Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев

На самом деле и без Бафомета в отношениях власти светской и власти духовной бывает много чего дьявольски трудного. Особенно если власть духовная упускает из виду неизбежные перемены общественного устройства. В 1000 году какой монарх Запада мог представлять серьезный интерес, кроме императора Священной Римской империи? Да никакой, и потому папы, короновавшие императоров, вступили с ними в сложные отношения «любви-войны», в которой Риму удавалось одерживать великие победы — вроде хрестоматийной сцены с императором Генрихом IV, босым, одетым во вретище и вымаливающим прощение в Каноссе. Но в 1300 году все уже было совсем иначе, национальные королевства (и их монархи) потихоньку набирали силу, обнаруживали всякие сложные политические интересы континентального значения и были не очень склонны принимать чей бы то ни было посторонний диктат в этой области. А в Риме сидел папа Бонифаций VIII, которому казалось, что на дворе по-прежнему XI столетие и что по его указанию любой строптивый монарх, надев власяницу, приползет испрашивать прощение. Филиппу IV Французскому действительно были нужны деньги — он портил монету, отнимал собственность у евреев, наконец, обложил податью французское духовенство, и вот тут-то случилась драма.

Папа Бонифаций отлучил короля (а с ним и всю Францию) от церкви, а заодно еще раз звучно провозгласил печально известную доктрину. Те «два меча», о которых мимоходом упоминается в Евангелии (Лк. 22:38), — это полнота власти духовной и светской, которая вручена-де апостолам, а значит, и преемникам апостола Петра — папам. Духовной властью распоряжается сам понтифик, а светскую милостиво вручает на время по своей воле королям и князьям, но контракт этот папа вправе расторгнуть в любой момент, поскольку «каждому человеку для спасения совершенно необходимо подчиняться римскому понтифику».

Что было дальше — известно. Бонифация VIII унизили и уморили в заточении (1303). Его преемника Бенедикта XI, хоть он и снял отлучение с короля Франции, говорят, отравили после восьмимесячного понтификата. А потом француз, избранный в папы в 1305-м и принявший имя Климента V, начал уступать один рубеж за другим: отдал королю пятилетние церковные сборы со всей Франции, дезавуировал громокипящую буллу папы Бонифация о двух мечах и, наконец, перенес Святой престол сначала в Пуатье, потом в Авиньон.

В этом ничего ужасного как будто бы даже и не было. Что до самой ситуации «епископ города N сидит в городе Z», то она была обыкновенной практикой: на Востоке патриарх Антиохии давно резидировал в Дамаске, патриарх Александрии — в Каире, да и на Западе сложился обычай назначения титулярных епископов in partibus infidelium, «в странах неверных» (зовешься ты каким-нибудь епископом Карфагенским, а на самом деле ты коадъютор, то есть епископ-помощник, допустим, архиепископа Кёльнского). Вдобавок в Риме, превратившемся в осиное гнездо, где местные феодалы перестреливаются друг с другом из тех замков, в которые они превратили античные руины, папам было откровенно неуютно. А в Авиньоне уютно: административные и финансовые дела церкви наконец-то приобрели приятную определенность.

Но, во-первых, в коллегии кардиналов получили большинство французы — а это уже не всем было по вкусу. Во-вторых, простонародному благочестию было трудно переварить сам факт отъезда «преемника князя апостолов» в дальние края (паломнический поток в Рим не сокращался — а как это так, побывать в Риме и не повидать папу?); когда в середине XIV разразилась Черная смерть, великая эпидемия чумы, то иные говорили, что именно «Авиньонское пленение» ее и навлекло. В-третьих, нарождающиеся светские интеллектуалы в лице Петрарки, посмотрев на лениво-роскошную жизнь папского двора в Провансе, тоже негодовали. Да еще Столетняя война началась, и виды Франции на будущее выглядели поначалу, прямо скажем, скверно.

Понтифики засобирались обратно в Рим. Из семи недолговечных авиньонских пап дораскольного времени шестой — Урбан V (1362–1370) — даже съездил в старую апостольскую столицу, но ненадолго. Седьмой, Григорий XI (1370–1378), последний папа из французов до сего дня, все же решил вернуть и свою резиденцию, и все учреждения римской курии на берега Тибра — где и умер.

И вроде бы все пошло своим чередом, конклав избрал нового папу, виртуозно ответив всем ожиданиям. Толпа кричала: даешь папу-римлянина или хотя бы итальянца — и папой стал Бартоломео Приньяно, епископ Бари; но он был подданным неаполитанского короля Людовика Анжуйского, сына короля Франции Иоанна Доброго, так что налицо было некое подобие преемственности с французским периодом. Однако новый папа, Урбан VI, сходу сказал привыкшим к беспечности и богатству французским кардиналам, что их время вышло, что доходы курии надо тратить более благочестиво, — а потом и пополнил кардинальскую коллегию целой пачкой итальянских епископов.

Французы рассердились, собрались в Фонди под Римом и там, объявив избрание Урбана VI недействительным (дескать, пришлось уступить давлению толпы), выбрали нового понтифика, Климента VII. Свежеиспеченный антипапа, как можно было догадаться, вернул свою резиденцию в старый добрый Авиньон.

Тут уж началась беда. И прежде бывало, что на престоле св. Петра сидели моральные уроды, но все-таки можно было в этом увидеть их личное несчастье, а не урон для престижа папства. И прежде бывали антипапы, папы-соперники, но это были в основном локальные конфликты, не затрагивавшие все западное христианство в целом. Но теперь-то возникли два центра власти со своими кардиналами, со своими дворами и со своими внушительными притязаниями на каноническую полномочность. Кому-то из них нужно было слать десятину и прочие подати, с кем-то надо было договариваться о замещении епископских кафедр, да и на каждой мессе в каждом храме кого-то из них надо было поминать, в конце концов.

А значит, Европа впервые разделилась по формально-религиозному признаку. «Авиньонских» пап, Климента VII и Бенедикта XIII, поддерживали короли Франции, Шотландии, Арагона, Неаполя, Кипра, Кастилии и Леона — и герцоги Бургундские. «Римских» пап (их за то же время было четверо: Урбан VI, Бонифаций IX, Иннокентий VII, Григорий XII) — Священная Римская империя, Англия, Венгрия, Польша, королевства Скандинавии, Венецианская республика.

Это было возмутительно, поскольку было непонятно и непривычно. Отцы, и деды, и прадеды наши жили с ощущением, что за всех нас от Атлантики до Балтики где-то там молится один папа, — а теперь что? Где тот камень, который не сокрушат врата адовы? К тому же соперники не жалели гомерически изобретательных, сложных, устрашающе красноречивых анафем в адрес друг друга. С одной стороны, изобилие этих проклятий в перспективе несколько подрывало саму веру масс в их серьезность и непреложность. С