Еретики. Как церковные распри создали мир, в котором мы живем - Сергей Ходнев

другой — делало священную войну из политических распрей, скажем, Англии с Шотландией, Франции с Фландрией, да и Англии с Францией: Столетняя война как-никак еще тянулась.

Вот тут Западная церковь возложила упование на собор. До сих пор на Западе смотрели на церковные соборы как на что-то по большому счету церемониальное, как на совещательный орган при особе римского епископа, но теперь на кону оказывалась судьба самой этой особы. Сначала вышло неудачно. Вселенский собор, собравшийся в 1409 году в Пизе с одобрения ряда государей, а также университетов Парижа и Оксфорда, низложил соперничающих Бенедикта XIII и Григория XII, выбрав нового папу, Александра V. Но это низложение мало кто признал, хотя у Александра V, а затем его преемника Иоанна XXIII образовались вполне влиятельные сторонники, так что двоецарствие в Римской церкви превратилось в троецарствие.

Моральный авторитет всех троих понтификов крепче не становился, но и политические обстоятельства складывались так, что никто из европейских монархов не мог сколотить альянс в поддержку одной из трех сторон, какой бы то ни было, — не было бы счастья, да несчастье помогло. Пришлось, сконцентрировав влияние наконец одумавшихся светских правителей, богословов и проповедников, созвать новый собор в Констанце, который низложил теперь уже трех пап и выбрал им очередного преемника, но на сей раз нового понтифика, Мартина V из рода Колонна, признал весь католический мир.

Каких-то 40 лет помыкались, сами справились, молодцы, — и все равно для папства это была катастрофа. Внезапно оказалось, что залог здоровья церкви — не единоличный викарий Христа, а собор, и с этой претензией на коллективный голос в решении важнейших церковных вопросов папам пришлось бороться не один век. Даже Флорентийский собор, устроивший в 1439 году унию с православными греками, был весьма горд именно тем, что восстанавливает «кафолическую» соборную полноту церкви первых веков христианства — а не только тем, что приводит схизматиков под римское иго. Оказалось, далее, что Европа разобщена, дружба дружбой, а табачок врозь, вера в римские «два меча» под большим вопросом, и если королю такому-то по его практическим резонам удобно поддержать папу такого-то, то анафемы против него бессильны — никто больше не придет каяться в Каноссу. Наконец, приходится вспомнить, что еще одним эпохальным деянием Констанцского собора было осуждение и сожжение Яна Гуса (1415). Надлом, случившийся в церкви безо всякой связи с догматикой, совестью, благочестием, пастырством, спровоцировал ту волну реформационных движений, без которой заведомо не было бы и Лютера.

XV–XVI века. «Жидовствующие»: ересь-призрак

…И на площадях, и в домах спорили о вере и сомневались.

Такое возникло смятение среди христиан, какого не бывало с той поры, как воссияло в Руской земле солнце благочестия.

Иосиф Волоцкий. Сказание о новоявившейся ереси…[58]

Всего вернее, что еретического сообщества и вообще не было. Были известные настроения, именно «шатание умов», вольнодумство…

Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия

Кажется, нет во всей этой удивительной эпохе — 1462–1505 годы — ничего сколько-нибудь интересного, что не увязывалось бы так или иначе с «ересью жидовствующих». Или «новгородско-московской ересью», как предпочитает выражаться отечественная историография с советских времен. Мрачный закат независимости Новгорода. Смертельная борьба между придворными кликами по поводу престолонаследия и будущей судьбы трона. Влечение к латинскому Западу — и страх перед ним. Жажда книжной премудрости. Эсхатология, историософия, подступы к идее Москвы как третьего Рима и нового Иерусалима. Смутные намерения крепнущей светской власти посягнуть на могущество церкви (плюс, естественно, спор иосифлян и нестяжателей). Наконец, сама шекспировская фигура правившего в эти годы Ивана III: он-то и играл в судьбе еретиков роль чрезвычайной важности. И при всем этом — один из величайших парадоксов русской церковной истории — мы знаем о пресловутой ереси страшно мало. И даже не уверены, существовала ли она на самом деле.

«Жидовствующие» — утвердившееся с подачи тогдашних полемистов название еретического движения в русской церкви конца XV века, заявившего о себе сначала в Новгороде, а потом в Москве, в окружении великого князя Ивана III. Это движение вызвало бурное противодействие со стороны архиепископа Новгородского Геннадия (Гонзова) и Иосифа (Санина), основателя Иосифо-Волоцкого монастыря. Предполагаемые ересиархи были осуждены собором и казнены в 1504 году.

В 1470 году новгородское вече прокричало: «Хотим за короля!» — и постановило, признав короля Польши сюзереном, просить у него защиты от Москвы. Король, как известно, не помог, и к 1478 году Иван III прекратил существование Новгородской республики.

И в том же самом 1470-м в Новгород прибыл из Литвы ученый иудей по имени Схария (Захария). «…И был он орудием диавола — был он обучен всякому злодейскому изобретению: чародейству и чернокнижию, звездочетству и астрологии»[59]. Он-то, утверждает тот же Иосиф, и совратил в лжеучение «попа Дениса» и «протопопа Алексея», от которых началась ересь в Новгороде.

Попытки идентифицировать этого Схарию с каким-либо историческим персонажем настолько гадательны, что у многих исследователей возникало законное сомнение в том, что Схария вообще лицо реальное. Коварный еврей, причем чернокнижник, причем прибывший из вражеского края, причем моментально приобретающий адептов в среде новгородского духовенства, — право, в настолько удобной фигуре злодея есть что-то карикатурное, вернее, комиксовое. Зато Денис и Алексей — те уж реальнее некуда: покорив Новгород, Иван III по каким-то причинам приметил обоих священников и забрал их в Москву, назначив Алексея настоятелем Успенского собора, а Дениса — Архангельского. И так-де ересь перекочевала в столицу великого князя.

Первым тревогу по поводу предполагаемой религиозной смуты поднял архиепископ Геннадий (ок. 1410–1505), которого в 1484-м прислал в покоренный Новгород Иван III. Это Геннадию мы обязаны появлением первого полного свода библейских книг на Руси, «Геннадиевской Библии»: книги Нового Завета, конечно, существовали в несчетном количестве рукописей, но вот Ветхий Завет до той поры знали исключительно по тем фрагментам, которые были предназначены для литургических чтений. А теперь все перевели; по большей части с греческого, но некоторые книги пришлось переводить с латыни — и тут православному новгородскому архиепископу помогал хорват-доминиканец Вениамин. И «латыняне», считал владыка, могут