Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

В.И. Ленин добавил к набросанному им тут же списку государств слова «колчакия» и «деникия». Употребляя эти новые для того времени слова, Ленин как бы подчеркнул, что речь идет не просто о двух белогвардейских генералах, собравших контрреволюционные армии, а о нечто значительно большем. Захваченная врагами восточная окраина находилась до этого в хозяйственной зависимости и во взаимодействии с экономикой остальной России, теперь прежние связи порвались – Сибирь оказалась предоставленной своим собственным ресурсам. Колчаку и его предшественникам приходилось изыскивать средства и заниматься вопросами удовлетворения (в какой-то, хотя бы в самой минимальной, степени) самых насущных нужд населения. Война с Советской республикой и необходимость содержать насчитывавшую в общей сложности свыше 600 тыс. человек армию, снабжение интервентов продовольствием и т. д. требовали мобилизации огромных материальных ресурсов. От решения хозяйственных задач, от финансово-экономической политики Верховного зависело многое для исхода войны. Это приводит нас к вопросу о военном потенциале колчакии.[174][175]

Крестьянство составляло около 90 % населения ее, незначительными были отклонения в ту или другую сторону в отдельных губерниях и областях. Обеспеченность его землей, скотом и сельскохозяйственным инвентарем была значительно выше, чем в основных земледельческих районах Европейской России[176]. Но одни общие цифровые данные, а также отсутствие в Сибири и на Дальнем Востоке помещиков совершенно недостаточны для того, чтобы правильно раскрыть и объяснить положение крестьянства и его роль в происходящей борьбе. Прежде всего надо указать на одно общее для всей Сибири явление.

К 1897 г. население Сибири составило около 5 млн человек. Переселенцев из Европейской России прибыло с 1896 по 1910 г. около 4 млн, т. е. за какие-нибудь 14 лет численность населения Сибири увеличилась примерно на 80 % за счет только переселенцев. Таков факт крупнейшего социально-политического значения в истории Сибири. С 1910 по 1917 г. переселение в Сибирь продолжалось, причем к обычным переселенцам прибавилось значительное число беженцев из западных областей России в связи с захватом их противником в ходе Первой мировой войны. Начиная с 1916 г. к этим гонимым войной на Восток людским массам присоединился другой многотысячный и всенарастающий поток бегущих от голода в «хлебную Сибирь» жителей потребляющих губерний Европейской России. Из сказанного следует, что все более менялся классовый состав крестьянской в основном Сибири и Дальнего Востока, а удельный вес старожилов все уменьшался. Переселенчество интересует нас не само по себе. Оно имеет прямое отношение к вопросу о военном потенциале колчакии.[177][178]

В написанных В.И. Лениным (в связи с наступлением революционного подъема в 1912–1913 гг.) новых работах он пришел к выводу, что, отражая крах аграрной политики самодержавия, переселенчество стало одной из существенных причин не только роста слоя бедноты на селе. Ленин доказал, что столыпинская аграрная политика царизма (в ней основными мероприятиями было переселенчество в Сибирь и перевод крестьян на хутора) приводит к разорению одной полосы России за другой и, ухудшая положение широких масс крестьянства, тем самым толкает их на мысль, что выход из положения только в устранении главных препятствий: в уничтожении помещичьего землевладения, пережитков крепостничества, самого феодально-помещичьего строя царской России.[179][180]

Получилось так, что царское правительство, разрешая и даже поощряя переселенчество на Восток, чтобы как-то разрешить проблему малоземелья и нехватки ее в основных земледельческих губерниях Европейской России и тем самым предотвратить аграрные беспорядки, само того не желая, «работало» на пользу социалистической революции на восточной окраине страны. Новоселы-переселенцы, оставаясь в подавляющей своей массе и в «обетованной земле» такими же эксплуатируемыми трудящимися и бедняками, какими они были на родине до переселения, не могли в ходе социальной революции не становиться на сторону Советской власти. В особенности это относится к так называемым самовольцам, которые переселялись на Восток на свой собственный счет, страх и риск. Приехав, они попадали в разряд так называемых неприписных, и положение их становилось катастрофическим.[181]

Можно считать установленным, что именно переселенческая беднота и революционно настроенные солдаты-фронтовики составляли основную силу крестьянских восстаний и служили главным источником пополнения рядов красных партизан. Обстоятельство это надо постоянно иметь в виду, когда речь идет о сибирском крестьянстве и его роли в борьбе против белых и интервентов.

Численно слабым был на захваченной врагами территории пролетариат, состоявший в основном из рабочих горнопромышленного Урала, рабочих угольных копей, приисков и рудников, а также рабочих железнодорожных мастерских и депо, речного и морского флотов[182]. К числу пролетариата на Дальнем Востоке можно лишь условно отнести свыше 100 тыс. сезонных рабочих (в подавляющем числе китайцев и корейцев), занятых на лесозаготовках и в рыбной промышленности.

Отношение рабочих к белогвардейской власти и соглашательской политике эсеров и меньшевиков показывает весьма наглядно доклад колчаковского министра труда меньшевика Шумиловского. «Сразу после переворота, – говорится в этом документе, – отношение рабочих масс к правительству было или пассивно отрицательным или открыто враждебным. Рабочие организации в большинстве своем просто игнорировали органы власти, а если вступали с ними в сношения, то обыкновенно принимали тон учреждения, призванного их судить и контролировать». С особенной радостью пишет соцсоглашатель о том, что за последнее время рабочие «под влиянием реальных потребностей жизни» (читай: усилившейся эксплуатации и жестоких преследований) изменили тактику и участвуют в решении вопросов промышленного быта, взаимоотношений между рабочими и предпринимателями.[183]

Истинными причинами появления доклада были, конечно, не заботы меньшевиков о нуждах пролетариата и не стремление их облегчить его тяжелое материальное и правовое положение.

К концу 1918 г. белогвардейцы развернули свирепое преследование рабочих, стремясь окончательно разгромить и уничтожить какие бы то ни было их классовые организации. Проваливались одна за другой попытки меньшевиков направить рабочее движение в русло соглашательства. Убеждаясь в том, что классовая борьба пролетариата ширится и все более обостряется, что растут влияние и авторитет большевиков, соцсоглашатели предприняли еще одну попытку помочь буржуазии. Доклад Шумиловского содержит целый ряд советов и рекомендаций колчаковскому правительству, как вернее всего разложить рабочее движение и этим путем попытаться использовать его в своих интересах. Надо решать обострившиеся классовые противоречия в рамках существующего капиталистического строя – таков основной лейтмотив причитаний Шумиловского. Чрезвычайно опасно вмешиваться в экономическую борьбу рабочих с политическими репрессиями и преследованиями со стороны власти. Надо обмануть рабочих, разрешая законом «легальные формы» их классового движения. Иначе они уйдут в подполье, где борьба примет политический характер и никакого «руководства» со стороны власти быть уже не может.

Официально колчаковское правительство по вполне понятным соображениям никогда не запрещало профсоюзы, но фактически профессиональное движение было разгромлено уже к началу 1919 г.[184]

Важное значение имело отношение колчаковского правительства к национальным меньшинствам, насчитывавшим около 6 млн человек, разбросанных по всей огромной территории колчакии[185].

Особенно наглядно обнаруживается значение национальной политики контрреволюционеров