Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

же правительство получило только одно место для кадета Вологодского. Но омские главари находили себе утешение в другом. Открытие совещания ознаменовалось падением белой Казани – все больше сокращалась подвластная Комучу территория. Омские контрреволюционеры уже предвкушали наступление дня, когда и Комучу и Директории придется искать убежище в Сибири. Так оно и получилось: ко времени переезда Директории в Омск удельный вес ее армии и территории катастрофически упал. Можно сказать, авторитет и сила Директории держались еще только на бумажных решениях сентябрьского совещания в Уфе и честном слове его участников. Высокопарные слова о том, что Директория в своих решениях и действиях никому не подотчетна и не подконтрольна, вплоть до того, как будет созвано вновь избранное Учредительное собрание, повисли в воздухе.

Положение омского правительства было по сравнению с положением Директории блестящим. В его распоряжении находилась стотысячная армия, усиленно снабжаемая Антантой. Ему подвластной была колоссальная территория от Урала до берегов Тихого океана с многомиллионным населением, богатейшими природными богатствами и готовыми материалами. В глубоком тылу его войск сосредоточивались армии интервентов, авангардные части которых были уже в пути на Уральский фронт. Вполне естественно, что в этих условиях омские главари и не собирались передать власть без борьбы своим старым противникам и конкурентам. С приездом Директории в Омск давнишняя «родовая» вражда между названными контрреволюционными группировками вспыхнула с новой силой. Трудно сказать, чем все это могло окончиться, если бы на арене борьбы за власть не появилась третья сила – военные группировки. Это не было, конечно, случайностью: каждая из борющихся за власть группировок стремилась привлечь на свою сторону и заручиться поддержкой наиболее сильных групп из состава армии, где, как уже отмечено, шла такая же борьба и грызня за лучшие места, более высокие командные посты и т. д.

Следует считать документально и безусловно установленным, что весь период с момента избрания 22 сентября 1918 г. на уфимском совещании Директории и до установления диктатуры Колчака заполнен борьбой названных двух контрреволюционных групп при все возрастающем значении для исхода борьбы военных клик, стремящихся освободиться от политической опеки и действовать как самостоятельная сила.

Показателен в этом отношении следующий факт.

15 сентября 1918 г., в самый разгар уфимского совещания, начальник гарнизона Омска упоминавшийся выше полковник Волков с помощью отрядов Красильникова и Анненкова арестовал президиум Сибирской областной думы и некоторых членов Временного сибирского правительства, чтобы установить диктатуру во главе с И. Михайловым. Быстрым и решительным вмешательством чехословаков попытка была тут же ликвидирована: Волков был арестован, а Михайлов сбежал… Не прошло и месяца, как тот и другой снова появились в Омске, чтобы еще раз попытать счастья, создав на этот раз новую, более солидную (благодаря участию большего числа военных) группу претендентов на власть. Назначенный для разбора «дела 15 сентября» специальный суд признал Волкова невиновным, что может служить характеристикой нового соотношения борющихся сил в лагере контрреволюционеров Сибири. Фамилия Волкова неоднократно упоминается в шифровках Белова. Особого внимания заслуживают в них фразы: «Волков ведет переговоры с Колчаком… Теперь мы действуем с Волковым одни». Еще больший свет на закулисную сторону переворота 18 ноября 1918 г. проливают следующие фразы из шифровок Портнова на имя Иванова-Ринова: «…Союзники власть признают, но будто бы требуют наказания виновных в перевороте. Все приняли на себя Волков, Красильников, Катанаев. Безусловно, будут судимы… Я лично глубоко сожалею, что плодами, добытыми казачеством, из-за вашего отсутствия могут воспользоваться другие».[171]

Вряд ли то были случайные фразы, и нет необходимости их пространно комментировать. Портнов спешит успокоить Иванова-Ринова, что бояться ему нечего: Волков и его подручные никого не выдадут. В то же время Портнов упрекает Иванова-Ринова в нерешительности, из-за которой организаторы и руководители переворота остались за бортом и потеряли свои позиции, а «специалист по переворотам» Волков за спиной своих друзей и единомышленников легко и быстро договорился с Колчаком и на этот раз «сработал» более удачно, чем 15 сентября.

В сохранившихся белогвардейских документах ничего не говорится о каком-либо прямом участии держав Антанты в подготовке и осуществлении переворота. Но это имеет только формальное значение, так как: а) события 18 ноября были вызваны целым рядом объективных причин, а не одними происками империалистов; б) сами по себе происки империалистов были стремлением использовать обстановку в своих интересах.[172]

Предыстория переворота берет свое начало с сентябрьского совещания в Уфе. Оно показало, что нет на Востоке партии или группировки, которая в состоянии единолично взять власть в свои руки или диктовать свои условия. Избрание коалиционной Директории было не результатом политических соглашений социальных сил, а простым сговором оказавшихся налицо политиканов. На это указывает и тот факт, что военный диктатор вышел не из недр совещания или Директории (как это чаще всего бывало в истории), а прибыл со стороны. Случилось так потому, что участники совещания и Директория (по своей контрреволюционной сущности) не могли овладеть пришедшими в движение массами, чтобы расширить свою социальную базу. Они сами целиком зависели от поведения многочисленных контрреволюционных вооруженных отрядов, раздираемых своими собственными противоречиями. Наконец, как показывают белогвардейские документы, среди держав Антанты также не было единодушия, какую же из имеющихся антисоветских партий и группировок признать заглавную, так как этому мешали внутренние противоречия среди них самих. Таким образом, омский переворот 18 ноября 1918 г. был отражением ряда причин, приведших борющиеся за власть группировки к положению, когда выход можно было искать только в установлении власти диктатора.

Весь предыдущий многовековой опыт господства буржуазии подсказывал ей, что в борьбе против революционных масс спасение надо искать в личной военной диктатуре. К этому проверенному на опыте истории приему прибегла в 1917–1920 гг. российская контрреволюционная буржуазия, выдвигая и поддерживая власть царских генералов Деникина, Юденича, Миллера и адмирала Колчака. По ее же пути пошла и буржуазия сопредельных стран: Польши, выдвинувшей своего «коменданта» Пилсудского, Венгрия – своего Хорти, Финляндия – своего Маннергейма.

«Либо диктатура буржуазии (прикрытая пышными эсеровскими и меньшевистскими фразами о народовластии, «учредилке», свободах и прочее), либо диктатура пролетариата. Кто не научился этому из истории всего XIX века, тот – безнадежный идиот», – говорится в написанном В.И. Лениным «Письме к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком».[173]

Эсеры давно уже вошли в историю Октябрьской социалистической революции как ее злейшие враги и предатели интересов трудового народа. Шифровки Белова дополняют портрет их еще одним штрихом: подав свои голоса за назначение Колчака военным министром, они не только сами подписали себе ордер на арест, но и навсегда выставили себя перед историей теми безнадежными идиотами, о которых говорил В.И. Ленин.

3. ВОЕННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ КОЛЧАКИИ

Знакомясь в августе 1919 г. с напечатанным в телеграммах РОСТА сообщением о выступлении военного министра Англии Уинстона Черчилля, провозгласившего поход 14 государств против Советской республики,