Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

них. На чертежах — танки с короткоствольными пушками. Инженеры в белых халатах сидят за столом и спорят, обсуждают, даже ругаются. В папке три проекта нового танка под условным названием «Т-4». Генерал — танкист. Все три проекта ему пока не нравятся, у каждого имеются свои недостатки.

Больше всего меня удивило, что именно этого генерала послали сюда, в эту комиссию. С чего бы это? Ага, в папке есть отдельный документ о разработках учеными нового эффективного средства от усталости для экипажей танков под условным названием «Панцер-шоколад». Вот на него генерал возлагает большие надежды.

Конечно, я мог бы все это сразу вывалить на комиссию, но вовремя спохватился. То, что ко мне в руки попала эта папка — большая удача. И доступ к секретным документам надо использовать с умом.

— Вы — танкисты, — сказал я штандартенфюреру. — В этой папке чертежи новых танков для великой Германии. Сегодня на совещании фюреру предстоит выбрать один из трех вариантов новой модели.

В зале воцарилось гробовое молчание. Мордатый эсэсовец смотрел на генерала, тот с не меньшим удивлением смотрел на него. Потом оба уставились на меня. Мордатый сам поднялся на сцену и осторожно забрал папку из моих рук. Наверняка он уже пожалел, что решил так вольно распорядиться секретными документами. Поступок глупый и беспечный.

И тут я встретился глазами с тем самым магом из цирка, что сидел с края стола. Он встал, подошел к сцене, легонько поигрывая тросточкой в руке, остановился напротив меня. Протянул мне свою трость.

— А что, юноша, вы скажете про это? — спросил он.

Трость тоже была горячая. Более того, увидел я почему-то огонь и… острый клинок. И еще понял, что этот клинок магу очень дорог.

— Я вижу только длинное лезвие и огонь, — сказал я, чувствуя, как мир вокруг схлопывается до привычных размеров. — Вы очень дорожите этим клинком.

— Браво! — сказал маг, принимая трость обратно. — Коротко, ясно и совершенно верно!

Он вдруг нажал что-то в рукоятке и, действительно, обнажил тонкий, острый клинок, который был спрятан в трости.

— Вот так запросто этот подросток разоблачил мою тайну, — хохотнул он, поворачиваясь к комиссии. — Действительно, эта штука однажды спасла мне жизнь в Киле. Я как-то не успел сдать выручку за представление нашему бухгалтеру и возвращался домой с пухлой пачкой банкнот в кармане. И за мной увязались два пьяных матроса. И если бы не этот клинок…

Маг сделал эффектный выпад, словно кого-то поражал своим оружием. Спрятал его обратно в трость, повернулся к Веберу.

— А что за пилюли вы предлагали своему подопечному?

— Это тибетские лепешки, привезенные доктором Хоффманом с Тибета, — поспешил пояснить доктор.

Маг кивнул и повернулся к комиссии:

— Господа, предлагаю отпустить этого юношу. Кажется, он уже близок к обмороку. Если хотите знать мое мнение — я приятно поражен. Господин Зиверс, примите мои поздравления. Сегодня я увидел здесь нечто великолепное! Все прекрасно! Если не считать того грандиозного пука…

За столом громко засмеялись.

— Ну а теперь я покажу вам оборотня! — сказал вышедший на сцену доктор Баумайстер. — Хотите увидеть настоящего оборотня?

Глава 12

Зачтено

Я почему-то продолжал стоять на сцене и поэтому разглядел в руках доктора странного вида ожерелье из позвоночных костей. Не исключено, что из человеческих…

За кулисы доктор Вебер меня почти утаскивал. Слабость по всему телу, а в глазах туман, и тошнит. Видимо, две пилюли за короткий период — слишком много для меня.

Доктор усадил меня на трубу водяного отопления, что шла вдоль стены, протянул мне свой платок и шепотом попросил прощения.

— Извини, Пауль, это моя вина. Не надо было сразу две…

— Клаус, прошу представиться почтенной комиссии, — услышал я голос Баумайстера со сцены.

А Клаус, этот вечный живчик вдруг стал сам на себя не похож. Он снял с шеи галстук, расстегнул верхние пуговицы. Но вдруг замер, побледнел.

— Клаус! Иди же сюда! — снова позвал доктор, и когда Клаус на зов не явился, сам отправился за кулису. Схватил Клауса за плечи, заглянул ему в глаза.

— Ну… как мы с тобой делали. Савана, охота, дичь… Разрешаю сегодня работать во всю силу. Не опозорь меня. Я велю приглушить свет. Пошли…

Самого выступления я не видел, только слышал со сцены какое-то рычание. Но, кажется, Клаус «опозорил». Оба, и Баумайстер, и Клаус вернулись за кулисы раздраженные. Я заметил, что галстука на шее Клауса нет, а верхние пуговицы на рубашке «вырваны с мясом».

— Ну в чем дело, Клаус⁈ — начал выговаривать ему доктор — Почему ты остановился на середине? Почему ты не перекинулся?

— Что-то мешает, — тяжело дыша ответил Клаус. — Какая-то сила. Не дает…

— Давайте, доктор, теперь этого вашего Генриха Штрайха, — поторопил Вебера Хоффман. — Что он может показать?

— Я… Я не знаю, — неуверенно сказал Вебер. — Я с ним не занимался.

— Но это ведь вы написали докладную с просьбой привлечь его для показа комиссии…

— Да, но… Кажется, он умеет отгадывать мысли… Попробуйте…

Доктор Вебер не успел договорить, потому что Генрих, стоявший до того у стены, вдруг резко сдвинулся с места и быстро, почти бегом, сам вышел на сцену. Несмотря на накатившую слабость, я поднялся с трубы, чтобы посмотреть, что он задумал.

— Господа! — огласил Хоффман, также выходя на сцену. — Позвольте представить вам Генриха Штрайха. Господин Зиверс тоже может помнить его по тому инциденту в Бернау. Впрочем, этот подросток обладает целым букетом талантов. Он может читать мысли. Да! Давайте попробуем. Господин Вронский, загадайте что-нибудь…

Вот тут я сильно удивился. Я точно расслышал фамилию «Вронский». Герой Анны Карениной здесь? С чего бы Аненербе иметь дело с русским?

— Хорошо, — сказал господин, названный Вронским. — Я сейчас напишу на этом листке число или фразу. Потом спрячу. Он сможет ее угадать?

Хоффман не успел ответить.

— Не надо ничего прятать, — каким-то странным голосом сказал Генрих. — И писать не надо. Вы задумали фразу «Сегодня прекрасное утро» и хотели ее написать.

Все посмотрели на Вронского.

— Твою ж мать! — сказал он громко. По-русски. Теперь-то я убедился, что он — точно русский.

— Извините, господа, — перешел на немецкий Вронский, поднялся и развел руками. — Парень угадал. Именно это я и хотел написать. Но это… Это феноменально. Господин Хоффман, примите моя заверения. Я вижу, что вашу школу ругали зря. Такого нам не показали даже в институте господина Зиверса. А что еще может этот вундеркинд?

А Генрих вдруг спрыгнул со сцены и подошел к самому столу, за которым сидела комиссия. Прошел, заглядывая каждому в глаза. Не