Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

Я подумал, а что будет, если школу, действительно «разгонят»? Меня что, отправят к танте Магде в город Росток? Нет, особо этого я не боялся, но неопределенность вызывала какую-то досаду. В Ростоке мне определенно делать нечего. Если от меня и будет какая польза, то только здесь, в Берлине. История творится в столицах.

В коридоре перед актовым залом я увидел сначала санитара в белом халате, а рядом с ним стоял мальчик. Это был Генрих. Генрих Штрайх. Тоже в новенькой форме с галстуком, но без ножа на поясе.

Он стоял и безучастно смотрел в окно, словно происходящее вокруг его совершенно не интересовало.

Староста заглянул в зал и перед тем, как скрыться за дверями, скомандовал нам «вольно».

Мы тут же обступили Генриха со всех сторон, начали наперебой спрашивать: «Ну ты как? Куда тебя возили? Чем занимался? Уколы делали?»

Генрих не отвечал, он смотрел на нас каким-то странным, словно затуманенным взглядом. Лишь встретившись со мной глазами, Генрих странно сморщился, словно пытался улыбнуться, но у него не получилось.

Санитар прикрикнул на нас, чтобы мы «не приставали с вопросами к больному». Больной? Впрочем, да, вид у него действительно был неважный.

— Кажется, у этого парня не все дома, — шепнул мне Лотар.

— Мы с ним дружили, — напомнил я.

Лотар не ответил, только еще раз внимательно посмотрел на Генриха.

Аксельбаум снова появился в коридоре, выдохнул и велел нам построиться. Втолкнул Генриха в строй замыкающим. Вывел нас через кулисы на сцену и приказал стать в одну шеренгу.

Я, наконец, разглядел «высокую комиссию», расположившуюся в зале за специально установленным столом. Стол был украшен букетами и блюдами с фруктами.

В комиссии сидели двое в черных мундирах. Один в генеральском — бригаденфюрер с тремя дубовыми листьями в петлицах. У второго в петлицах по одному резному листику — штандартенфюрер. Почти как Штирлиц, но на Штирлица внешне совсем не похож. Морда красная, рыхлая, и взгляд тяжелый, как у мясника.

Четверо гражданских. Сам Вольфрам Зиверс, дама в светлом костюме и белой блузке, и еще двое. Одного из них я узнал. Тот самый фокусник из цирка. Как же его фамилия? Ведь была фамилия большими буквами на афише. Герхер? Герхард? Точно, «Маг Максимилиан Герхард». Он сидел с края стола и внимательно нас разглядывал.

Главным же в комиссии был совсем молодой господин в добротном шерстяном костюме. На лацкане у него блестел круглый значок со свастикой. Зиверс сидел рядом с ним и что-то нашептывал ему на ухо.

Наши преподаватели во главе с Хоффманом теснились сзади комиссии с напряженными взглядами. Штурмбанфюрер Лингард сидел рядом с ними и вид имел совершенно бледный.

Наше стояние на сцене как-то неловко затянулось. Тем более, стояли мы задом к большому портрету фюрера.

Интересно, как они представляют себе этот наш экзамен? Мы должны сделать что-то вместе?

Но нет, вот Зиверс перестал шептать на ухо гостю и подал Хаффману знак.

Мы ушли за кулисы, причем Генриха мне пришлось уводить чуть ли не за руку. Он как-то «подвис». Санитар тут же стал заглядывать ему в глаза, снова дал понюхать какой-то соли.

Очень скоро за кулисами стало очень тесно, к нам присоединились наставники — преподаватели и доктора школы.

— Ну что, друзья мои, кто начнет? — спросил Хоффман, оглядывая нас. Повернулся к Юргену. — Может быть ты, мой мальчик?

Я заметил, как Юрген побледнел.

— Я не уверен, получится ли у меня сейчас, — сказал он.

— Должно получиться, — твердо сказал доктор Хоффман и за руку вывел Юргена на сцену. Представил его.

Потом на сцене что-то произошло. Отсюда, из-за кулис я, конечно, не мог видеть комиссии, но вот реакцию услышал. Сначала дружный «оооох», потом аплодисменты.

Звучит так, словно Юрген показал им что-то стоящее. Я заглянул на сцену.

Сначала ничего не понял. На сцене по-прежнему стояли Хоффман и Юрген.

И тут я сообразил, что Юрген стал на голову выше доктора Хоффмана. Да! Не то чтобы Юрген вырос. Просто он висел в воздухе без всякой посторонней помощи. Поднялся вверх примерно на метр. Левитация! Именно этот дар я у него и подозревал после того случая ночью, когда я увидел Юргена «подвисшим» в воздухе.

— Прекрасно, — прозвучал из зала голос молодого господина. — Браво, доктор. Мы — впечатлены! Он может что-то еще? Впрочем, я думаю, и этого на первый раз достаточно!

Хоффман вернул за кулисы Юргена. Я обратил внимание, что теперь лицо Фризе стало совсем красным, словно, от напряжения. И все потное.

— Отлично, отлично! — приговаривал Хоффман, гладя Юргена по голове. — Хорошее начало, мой мальчик! Присядь, отдохни. Кто дальше?

— Я думаю, у Лотара должно получиться, — легонько подтолкнула в спину моего приятеля фрау Штрикер. — Лотар, что тебе нужно для демонстрации?

— Пусть на сцене поставят стол, — сказал Лотар.

Мы с Клаусом подхватили стоявший у кирпичной стены стол и поспешно выволокли его на сцену. Попутно я успел глянуть в зал. Судя по выражению лиц членов комиссии, свободный полет Юргена всех впечатлил.

Лотар вышел на сцену вместе с фрау Штрикер. Та как-то театрально представила моего приятеля и положила на стол два спичечных коробка. После чего удалилась за кулисы.

Лотар отошел от стола на пять шагов, резко развернулся. И, хотя он стоял теперь ко мне спиной, я ясно представил, что происходило. Зрачки Лотара из голубых стали синими, коробки на столе зашевелились. И стали расползаться по столу в стороны.

— Эй, эй, стойте! — раздалось из зала.

На сцену, громко топая сапогами, поднялся тот самый штандартенфюрер с рожей мясника.

— Знаю я эти ваши фокусы, — сказал он, наклонился и начал водить руками меж ножек стола.

Ничего постороннего не нашел. Удивился. Отошел на три шага. Приказал:

— А ну-ка попробуй еще раз.

Лотар попробовал. Коробки стали кружиться по столу, словно в вальсе.

Штурмбанфюрер подхватил со стола один из коробков и зажал его в руке.

— Здесь магниты? — спросил он. Осторожно открыл коробок, перевернул и высыпал спички на стол. Заглянул в коробочку. Магнитов не обнаружил. Положил коробок на стол и отошел. Приказал:

— Давай!

Лотар дал. Коробки опять закружились по столу. Причем один из них, тот, что без спичек, залез на другой, словно баран на овцу. А высыпанные спички вдруг вскочили и выстроились кругом, головками вверх.

Офицер развернулся и посмотрел в зал. Сообщил:

— Нет магнитов. Все чисто. Я удивлен.

И снова аплодисменты от высокой комиссии.

— Коробки — это хорошо. А что-нибудь более весомое можете показать? — раздалось из зала начальственным басом генерала.

Не знаю,