Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

попали в пробку, состоявшую большей частью из автобусов со школьниками. Потом нас выгрузили на Левен плац. Аксельбаум ушел отмечаться, вернулся злой, сказал, что нам велели встать в колонну из Потсдама.

Как назло, день выдался жаркий, на небе — ни облачка. Пока ждали, прилично так запарились.

Тут заревели фанфары, и какой-то вождь гитлерюгенда стал толкать с трибуны, украшенной ржаными снопами, пафосную речь о важности уборочной компании для Великой Германии.

После этого мы торжественно промаршировали мимо той самой трибуны, снова влезли в свой автобус и поехали назад. И, естественно, опять попали в пробку.

В свой Штеглиц мы добирались с черепашьей скоростью, водитель Пфайфер свернул с шоссе к школе по короткой дороге, через лес. И мы стали упрашивать его остановиться у лесного озера. Хотя бы на полчасика, очень уж хотели искупаться. Но водитель буркнул, что такого указания не было. И тогда Лотар мне подмигнул, смотри, мол.

Как только за окнами мелькнула гладь озера, сзади что-то прилично так бахнуло.

Пфайфер чертыхнулся, автобус остановился. Водила пошел смотреть поломку. И хотя немецкая ненормативная лексика уступает в образности выражений русскому мату, но рев там стоял такой, что даже лесные птицы затихли.

Я вытянул шею, пытаясь увидеть, на что же так страшно ругается наш водитель. Оказалось, что Пфайфер держал в вытянутой руке большой гвоздь.

— Ну откуда здесь гвоздь⁈ — кричал он. — Ни одного дома вокруг, ни одного забора! Откуда вообще мог появиться гвоздь на лесной дороге?

Пфайфер, чертыхаясь, полез за домкратом, а мы бегом бросились к озеру.

— Это что, ты устроил? — спросил я Лотара, сбрасывая на ходу рубашку.

— А то кто же, — самодовольно улыбнулся Лотар.

— Но где ты нашел гвоздь?

— Он сам как-то нашелся.

Мы здорово искупались и, вернувшись, даже помогли водителю закрутить гайки на запаске.

Глава 10

Навстречу съезду!

Мы продолжали интенсивно заниматься по школьной программе.

Впрочем, математике, физике, химии и прочим естественным наукам места уделяли совсем немного.

История, литература, география — да, вот это было довольно объемно, хотя с перекосом. Словно на этом свете были только германская история, только немецкие поэзия и проза, только образные пространства: Тюрингия дубовая, Саксония сосновая, Вестфалия бузинная… И наследие древних ариев.

Вообще, образование у нас получалось с уклоном, оккультно-эзотерическое.

А на политзанятиях все затмила одна тема — Восьмой съезд НСДРП в Нюрнберге. Только о нем писали газеты, только о нем вот уже неделю трещало без остановки радио. Собрание было названо громко — «Съезд чести», с программным докладом выступил доктор Геббельс, озвучивший цели и задачи на текущий момент. Цитата из его выступления была написана на кумаче и украсила стены Багряного зала: «Пропаганда помогла нам прийти к власти. Пропаганда поможет нам удержать власть. Пропаганда поможет нам завоевать весь мир»!

Четко и очень цинично.

Нам же дали задание конспектировать речи Гитлера. Мне попалась его речь на недавнем выступлении в отделении гитлерюгенд Нюрнберга. Конспектировать было особо нечего. Речь была короткой и как-то пугающе циничной.

«Эта молодёжь — она не учится ничему другому, кроме как думать по-немецки, поступать по-немецки. И когда эти мальчики и девочки в десять лет приходят в наши организации и зачастую только там впервые получают и ощущают свежий воздух, через четыре года они попадают из Юнгфолька в Гитлерюгенд, где мы их оставляем ещё на четыре года, а затем мы отдаём их не в руки старых родителей и школьных воспитателей, но сразу же принимаем в партию или Рабочий фронт, в СА или СС, в НСКК и т. д. А если они там пробудут полтора или два года и не станут совершенными национал-социалистами, тогда их призовут в „Трудовую повинность“ и будут шлифовать в течение шести-семи месяцев с помощью кое-какого символа — немецкой лопаты. А тем, что останется через шесть или семь месяцев от классового сознания или сословного высокомерия, в последующие два года займётся вермахт. А когда они вернутся через два, или три, или четыре года, мы их тотчас же возьмём в СА, СС и так далее., чтобы они ни в коем случае не взялись за старое. И они больше никогда не будут свободными — всю свою жизнь!»

Я долго пытался вспомнить, говорил ли про свободу кто-то из политических лидеров. Как правило, национальные вожди наоборот бились за свободу своего народа. А тут такое…

Теперь политзанятиям уделялось по два часа в день. Говорили и о четырехлетнем плане государственного развития, принятом на съезде. О невиданном подъеме производства, о километрах построенных автобанов. Отдельно — в который раз уже — о великолепной победе германских атлетов на Олимпиаде и о росте уровня жизни народонаселения.

С последними доводами было не поспорить. Голодных и бездомных, ночующих под мостами, никто здесь не видел. А Михаэль как-то признался, что впервые наелся, только когда нацисты пришли к власти в 1933-м. Тогда на площади в их городке поставили столы и давали еды, сколько хочешь. Он съел столько, что чуть не помер. Фельдшер едва его откачал.

Однако, съезд, оказывается, коснулся и нашей школы самым непосредственным образом. Наши научные руководители постарались отчитаться перед руководством Рейха об огромных успехах воспитанников. И главным достижением указали… обнаруженные мной «Ведьмину поляну» и «Кривую рощу».

Видимо, чего-то в этом отчете наши руководители перемудрили. Разнос последовал незамедлительно.

В школу приехали серьезные мужчины на серьезных авто.

Доктора Хоффмана вызвали в его собственный кабинет, и, несмотря на добротные и толстые стены дома, все мы слышали, как орал на него приехавший.

— Нужны не графики и схемы! — гремел грозный бас по коридорам. — Нужны реальные достижения! Что вы можете мне показать? Что я могу показать рейхсминистру?

И высокий чин громко и четко сообщил доктору Хоффману, как он с ним грубо и противоестественно поступит, если в ближайшее время не будет конкретных достижений. И посоветовал хорошенько подмыть зад.

После завтрака нам объявили, что уроков не будет, что воспитанники будут заниматься со своими кураторами.

Доктор Вебер вызвал меня в кабинет. Был он очень взволнован.

— Послушай, Пауль, я хотел бы тебя попросить…

Доктор не договорил, он нервно комкал в кулаке носовой платок, словно старался найти подходящие слова.

— Все так серьезно? — спросил я и предположил. — От вас требуют результатов?

— Да, Пауль, результатов и немедленных.

— Что-то случилось?

— Ну, ты слышал, наверняка, про комиссию. Это — очень важные люди. Завтра они хотят посмотреть, на что в школе потрачены огромные средства.

— Огромные? Наше содержание обходится так дорого? Сегодня на завтрак опять