Провинциальный остеопат. Том 5 - Артем Сластин

Я повернул голову и посмотрел на Аню. По глазам девушки было видно, что ей самой не сильно хотелось сидеть в гостинице, и делала она это исключительно из-за меня. Так что, получается, что я был в меньшинстве, причём в подавляющем. Неудивительно, потому что и работал-то я один. Но надо было собирать волю в кулак и подниматься.

Внезапно, словно по велению кофейной феи, Мельников протянул из-за спины небольшой картонный подстаканник, на котором находились два бумажных стаканчика кофе. Сам же нейрохирург растянулся в широкой улыбке, которой, видимо, и очаровывал своих богатых клиенток.

В общем, стоило ли говорить, что уже через десять минут я допил кофе, быстро сходил в душ, и мы мчались по Калуге в сторону музея космонавтики. Аня настояла, чтобы мы заехали именно туда до ресторана, а спорить с ней было настолько же бессмысленно, как пытаться переубедить члена секты в его неправоте.

— Илюш, я есть хочу, — заявила Соболева с первого сиденья.

— Ты всегда есть хочешь, — безразлично бросил в ответ Мельников, за что сразу получил удар ладонью по плечу.

В итоге пришлось заехать по пути и купить какие-то сдобные булочки, которые Соболева съела ещё до приезда в музей. Всегда поражала её способность пожирать всё, что угодно, и при этом оставаться идеально стройной. Метаболизм пловчихи?

Сам же музей оказался куда интереснее, чем представлял. Первые минут десять мы даже умудрялись вести себя как нормальные посетители. Спокойно ходили между экспонатами, читали таблички и рассматривали макеты, не пытаясь превратить происходящее в профессиональный спор.

Однако в один момент Мельников увидел стенд, посвящённый пребыванию человека в невесомости, и все печати ада были сорваны.

— Вот, кстати, — Илья ткнул пальцем в стенд, — пишут про потерю костной массы, а я всегда говорил, что организм человека для космоса не предназначен.

— Глубокая мысль, — ответил я. — Особенно если вспомнить, что человек эволюционировал на Земле, а не болтался кучей желе в космической невесомости.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Посмотри, что происходит без нормальной осевой нагрузки. Кости теряют плотность, мышцы начинают атрофироваться, причём достаточно активно.

Я подошёл ближе.

— Так основная проблема не только в том, что нет нагрузки, а в том, что меняется сама схема движения. На Земле тебе постоянно приходится сражаться с гравитацией. Там привычная биомеханика половины действий попросту перестаёт быть востребована.

— Мышцы всё равно первичнее, — настаивал Мельников.

— Это ещё почему?

— Потому что именно мышечная деградация быстрее всего начинает влиять на функциональность.

— А координация? — спросил я.

— А причём тут она?

— Да при том, что мозг получает совершенно разные сигналы от вестибулярного аппарата и проприорецепторов. Мышцам понадобится какое-то время, чтобы атрофироваться, да и космонавты постоянно занимаются на орбите. А стоит запихнуть человека в невесомость, где верх от низа невозможно отличить, как мозг фактически начнёт сходить с ума. Это как посреди дороги закрыть тебе глаза и приказать двигаться дальше вслепую. Причём на дороге, где повсюду носятся многотонные грузовики.

Илья повернулся ко мне и сложил руки на груди.

— Подожди… Речь сейчас идёт о долгосрочном пребывании или о нескольких днях?

— А какая разница? — я задумчиво пожал плечами в ответ. — Система адаптации всё равно запускается сразу, как только человек попадает в состояние невесомости.

— Нет, это принципиально… — продолжил настаивать тот. — Разница в том, что…

— Ску-у-у-у-чно… — протянула за спиной Лена. — Мы пришли на ракеты посмотреть.

Мы оба обернулись и увидели, что Соболева стояла, сложив руки на груди, и слегка подёргивала левой ногой.

— Так мы и смотрим, — ответил я, поджав нижнюю губу.

— Нет, — уверенно возразила она, указывая на макет. — Вы уже пять минут смотрите на костюм космонавта. Может, пойдём уже дальше? А то я опять начинаю хотеть есть.

Мы всё же отлипли от стенда и двинулись дальше. Чем глубже заходили, тем интереснее становилась экспозиция. Макеты первых спутников, спускаемые аппараты, двигатели, элементы скафандров, фотографии космонавтов и целые стенды, посвящённые тому, как вообще человек умудрился запихнуть себя в металлическую банку и отправиться покорять звёзды.

Возле одного из таких аппаратов мы задержались особенно надолго.

— Вот это уже красиво, — признался я, рассматривая обгоревшую поверхность спускаемой капсулы.

— Красиво ему… — хмыкнул Мельников. — Ты лучше представь, что внутри сидит живой человек, а вокруг несколько тысяч градусов и перегрузки такие, что кости трескаются.

— Зато потом можно всю жизнь рассказывать, что падал с неба.

— Если позвоночник после посадки позволит рассказывать.

Лена громко вздохнула, так, что слышно её было в соседнем зале.

— Вы опять за старое?

Илья ничего не ответил и ткнул пальцем в капсулу.

— Но если серьёзно, — продолжил он, — я вообще не понимаю всей этой романтизации космоса. Человек для существования в нём физиологически не приспособлен. Радиация, невесомость, перегрузки и изоляция. Практически каждая система организма попадает под удар.

— Поэтому мы и строим корабли, а не катаемся на капсулах, — серьёзно ответил я.

— Корабль не изменит твою физиологию, — тут же напомнил Илья.

— Это пока ещё нет…

Мельников покосился на меня.

— О, опять началось. Ты и твой киберпанк будущего.

— А что не так? — вполне справедливо спросил я и похлопал себя по бёдрам. — Ты смотришь на человека как врач и видишь ограничения. Я смотрю как биомеханик и вижу задачу, которую нужно решить.

— Смирнов, ну ты не укрепишь кость настолько, чтобы она перестала реагировать на отсутствие нагрузки. Это физически нереально.

— Естественным способом — да. Невозможно. Но кто говорит, что нужно ограничиваться только им? Представь экзоскелет, который создаёт нагрузку на мышцы и суставы даже в невесомости. Не просто беговая дорожка с ремнями, а система, которая постоянно сопротивляется движению. Ты поднимаешь руку — она сопротивляется, имитируя вес тела и силу гравитации. Тогда организм хотя бы частично получает привычную нагрузку.

Илья удивлённо распахнул глаза.

— А я подумал, что ты сейчас начнёшь рассказывать про импланты и замену костей на металлические части.

Я усмехнулся.

— Ну, давай про что-нибудь, что уже можно сделать сейчас или в ближайшем будущем. В наше время такая дура будет весить килограмм тридцать дополнительного веса, но что будет через два десятка лет? Кто знает, может, ограничатся тремя. Композиты и всё такое, наука же не стоит на месте.

— Как-то слишком оптимистично ты смотришь на вещи, — задумчиво прищурился Илья.

— Скорее, реалистично, — ответил я. — А теперь смотри дальше, это только начало. Нынешние протезы, искусственные суставы и импланты, которые разрабатывают для того, чтобы вернуть человеку подвижность, со временем начнут не