1837 год. Скрытая трансформация России - Пол В. Верт

для 42 губерний, где выходили провинциальные газеты (главным образом православные восточнославянские территории, которые, как считалось, могут многим поделиться в вопросах культуры и институтов), это определение вполне подходит. Наконец, как отмечал британский политолог и социолог Бенедикт Андерсон, важную роль в рождении национального сознания сыграла технология печати. Газеты создавали ощущение одновременности происходящих событий и естественным образом развивали «воображаемое единство среди разных собратьев-читателей». С этой точки зрения российские провинциальные газеты, а также их содержание способствовали реализации русской нации.

Разумеется, не стоит утрировать. В 1840‑х годах у некоторых газет был всего десяток-два частных подписчиков, и один советский историк – пожалуй, не совсем реалистично – пришел к выводу, что они не пользовались особой популярностью у читателей. Зато у других газет подписчиков было больше. Сьюзан Смит-Питер насчитывает уже в 1838 году 238 подписчиков неофициальной части владимирской газеты из разных слоев общества, в 1857‑м – 639 у калужской, и делает вывод, что газеты «доходили до аудитории, состоящей из групп не только знатного происхождения». Кэтрин Евтухова тоже подчеркивает, что газеты не сыграли бы своей роли без активного интереса самих жителей провинции. Можно уверенно заключить, что, хотя аудитория провинциальных газет и оставалась небольшой в сравнении с общим населением, они все же охватывали большой сегмент грамотного населения России в губерниях. Они же рассказывали столицам и жителям других местностей о стране в целом. Так, петербургская газета «Северная пчела», стремившаяся рассказывать о России во всей ее многосложности, активно пользовалась материалами провинциальных газет. Фаддей Булгарин, редактор «Северной пчелы», отмечая, что в газетах печатаются «важные и любопытные для каждого русского известия», говорил в 1839 году: «В числе многих истинно полезных и народных учреждений одно из первых мест занимают „Губернские Ведомости“».

Заключение

Исследователи газет отдавали должное самодержавию: это оно создало местную периодическую печать. Владимирские редакторы называли свою газету «Ковчегом, которым Правительство приглашает нас к общему умственному соучастию». Как объявил специалист по газетам в Тамбовской губернии на их пятидесятилетие:

Правительство наше, как во всех других начинаниях, так и в насаждении по губернским городам книгопечатания и в создании провинциальных органов печати, шло впереди общества и будило в нем потребности и стремления просвещенного европейца.

Короче говоря, самодержавие создало губернии в 1775‑м, и так же шестьдесят лет спустя оно создало условия для того, чтобы наделить эти губернии содержанием и идентичностью.

Но и жители провинций заслуживают внимания за реакцию на это явление и формирование новых газет. Герцен, наблюдая, как развивается тот процесс, свидетельствовал, что губернские власти сперва «волосы на голове рвали», стараясь выпустить неофициальную часть. «Все люди, состоящие в подозрении образования и уместного употребления буквы „ять“, берутся в реквизицию». И все-таки они справились. Подумав, изучив такие журналы, как «Библиотека для чтения», поволновавшись, они все-таки «посягали и, наконец, писали статейки». И делали газеты так, как хотели сами. К. Евтухова отмечает, что это один из тех случаев, когда правительственные законы привели к местному истолкованию, превзошедшему ожидания центра. С. Смит-Питер тоже выделяет «неожиданный побочный эффект в виде развития субнациональной идентичности на разных уровнях». Таким образом, провинциальные акторы апроприировали газеты и тем самым развили новые связи и виды гражданского участия на провинциальном и местном уровнях. По сей день, если отправиться за пределы двух столиц, можно встретить менталитет, которого наверняка бы не было без провинциальных газет.

Но даже учитывая их сосредоточенность на местном и провинциальном, выполнили газеты и интегрирующую функцию. Они помогли укрепить связь губерний и столицы, стали одним из факторов, благодаря которым губернии «шли медленно, но верно к культурной интеграции со всей страной». Спору нет, они призывали жителей исследовать и описывать местную специфику, развивая чувство уникальности. Но работа по учреждению и выпуску газет создала для губерний общее интеллектуальное переживание, а административная функция редакции неизбежно приводила к горизонтальному взаимодействию. К тому же сама уникальность послужила основой для единства и связала все «саратовы и воронежи» в их общей провинциальности. Хоть каждая губерния уникальна, становилась она такой благодаря схожим практикам, которые укреплялись общим противопоставлением столицам. Пользуясь словами из другого контекста, газеты дали «общий знаменатель разности», и это помогло многообразию сплотить губернии в единое целое.

А еще больше их сплотило Министерство государственных имуществ – очередное творение удивительного 1837 года. Об этом в следующей главе.

6. Попечители невежественных крестьян

Возможно, это необоснованное утверждение, но мало кого по-настоящему возмущает картошка – особенно при осознании того, как много в мире действительно есть возмутительного. Однако в начале 1840‑х картошка вызвала у некоторых российских крестьян такое бурное возмущение, что в стране начались «картофельные бунты» с громкими протестами и нешуточными проявлениями насилия. Эти события уходят корнями в 1837‑й, когда российское правительство учредило новое министерство, в чье ведение входила почти половина крестьянского населения страны.

Министерство государственных имуществ, учрежденное в декабре 1837 года, много десятилетий играло критически важную роль в сельскохозяйственной реформе и крестьянских делах. Вооруженное реформистским этосом и первые двадцать лет возглавляемое «просвещенным бюрократом» Павлом Дмитриевичем Киселевым, министерство было призвано заново организовать и улучшить жизнь государственных крестьян – основного некрепостного населения России, – распространяя новые сельскохозяйственные культуры, вводя общественные запашки и зерновые запасы, строя школы и предлагая планы «правильного» возведения домов и строительства деревень. Эти и другие инициативы повысили уровень государственного вмешательства в жизнь сельского населения России и установили многие ключевые параметры дальнейших попыток решить «крестьянский вопрос». Министерство, по сути, начало процесс, который в 1861 году повлек отмену крепостного права, а в начале XX века оно было преобразовано ради масштабного переселения крестьян из славянских губерний в Азию – важного события последних царских десятилетий. А еще министерство озаботилось картошкой. Сельскохозяйственная история России XIX века немыслима без Министерства государственных имуществ, а раз появилось оно в 1837 году, мы не можем оставить его без внимания.

Кто такие государственные крестьяне?

Историки справедливо называют крепостное право важным институтом, который определял общественную и экономическую жизнь России в течение двух-трех веков до его отмены в 1861 году. В 1830‑х в статусе крепостных находились около одиннадцати с половиной миллионов взрослых мужчин, или «душ» (так они назывались в переписях населения, известных как «ревизии», или «ревизские сказки»). На их эксплуатации стояло материальное благосостояние русской знати (в том числе многих героев этой книги), что и объясняет сложность отмены крепостного права. Но менее известно, что к 1830‑м крепостные составляли только чуть больше половины (53%) всего крестьянского населения. Сравнимой по размеру группой (больше девяти миллионов мужских душ) являлись государственные крестьяне – не имевшие помещиков, но обрабатывавшие государственные земли под управлением местных властей. У этих крестьян по закону был статус «свободных сельских обывателей», то есть личная свобода, элементы самоуправления и права приобретать собственность, сменять место жительства и становиться горожанами.

Происхождение у них было различное: самые первые появились в начале XVII века и назывались «черносошными» («черные» земли принадлежали государству). В начале XVIII века к этой категории отнесли поселенцев в Сибири и нерусские народности Волжского региона (татар, чувашей и других). Следующее большое прибавление к их рядам последовало после секуляризации монастырских вотчин в 1764 году. Со временем под определение «государственные крестьяне» переходили и другие группы сельского населения. Даже в 1837 году, когда зарождалось новое министерство, в России существовало поразительно много социальных категорий, относившихся к государственным крестьянам в широком смысле слова, в том числе 1 238 214 «однодворцев»; 553 691 малороссийский казак; 206 856 коренных сибиряков («ясашных, кочующих и бродячих в северных и сибирских губерниях»); 124 590 «поселян магометан в Таврической губернии»; 40 131 ямщик; 3637 «евреев земледельцев»; 2723 «половника в Вологодской губернии»; 410 поселян на Камчатке; и 215 могильщиков.