Босс и мать-одиночка в разводе - Арина Арская

большие, теплые ладони в свои. Кожа его рук шершавая, знакомая до боли. Заглядываю в его темные глаза, в которых сейчас плещется та самая, редкая для него, печаль.

— Ты напомнил, — шепчу я и улыбаюсь. — Я скучала.

Татьяна тем временем останавливается у двери. Медленно оглядывается. И Герман…

Герман тоже оборачивается, будто почувствовав ее укоризненный и сердитый взгляд. Что, никак не отлипнет?

Какая же она противная, настырная баба! Ты получила свои пять зарплат — свали в туман! Сейчас Герман мой. Только мой.

— Герман Иванович, — говорит она, и ее голос звучит подчеркнуто официально, но я слышу в нем дрожь. — Я сейчас не могу приступить к своим рабочим обязанностям из-за разбитого монитора. Я для начала обращусь к офис-менеджеру с вопросом о покупке нового.

— Не беспокойся, Татьяна, — тихо и угрюмо говорит мой Герман. Его ладонь в моей руке вздрагивает и напрягается. — Монитор для тебя найдется.

— Хорошо, — отвечает Татьяна и усмехается одними уголками губ. — Я пока, в ожидании нового монитора, пойду выпью кофейку. Оставлю вас наконец с бывшей женой наедине.

Ах ты, гадина! Она опять сделала акцент на том, что я «бывшая»! Ну ничего, ничего…

Скоро я снова стану вновь официальной женой. Обязательно пришлю тебе приглашение на нашу свадьбу, замухрышка. В конверте с золоченой каймой.

Татьяна выходит.

Но Герман все еще смотрит не на меня, а на дверь, которая бесшумно закрылась за “фальшивкой”. В его затылке, в напряженной линии плеч — вопрос.

Я сжимаю его ладонь, заставляя вернуться ко мне.

— Герман, — шепчу я, заставляя свой голос звучать томно и ласково, как в лучшие наши дни. Он наконец переводит на меня взгляд. — Милый, отвези меня домой.

Он должен вернуться туда, где был счастлив. Туда, где выросли наши дети и где мы много смеялись и любили.

И сейчас он должен быть там, чтобы я окончательно перетянула его на свою сторону. Чтобы стерла из его памяти вкус чужого, фальшивого поцелуя. Чтобы напомнила вкус нашего.

Он молчит секунду, его взгляд скользит по моему лицу, по алым губам, по платью.

— Хорошо, Марго, — наконец говорит он. Его голос низок и, кажется, лишен насмешки. — Я отвезу тебя домой.

34

— Таня, — окликает меня Валентина, старший аналитик, когда я прохожу мимо их стола с чашкой кофе.

Я медленно останавливаюсь, спиной к ним, чувствуя, как по шее разливается предательский жар.

В воздухе витает сладковатый запах чая с лимоном и горьковатый — кофе.

— Садись к нам, — говорит в приказном тоне Галина Аркадьевна.

Я с напряженной улыбкой оглядываюсь. За маленьким столиком в углу сидит вся женская сборная: Валентина, Ирочка и сама Галина Аркадьевна, занявшая собой половину пространства.

— Галь, так у вас места нету, все занято, — тихо отвечаю я, делая вид, что собираюсь идти дальше.

— Ирка, — Галина Аркадьевна пихает локтем в бок притихшую Ирочку из нашего отдела, — ну-ка, метнись за стулом!

— Сейчас! — с готовностью отвечает та и подскакивает, будто ее ждали этого всю жизнь.

Ее светлые волосы подпрыгивают от резкого движения.

Через несколько секунд она уже подтаскивает к столу стул из соседнего ряда и широко, почти восторженно, улыбается мне:

— Садитесь, Татьяна! — и указывает руками на сиденье, будто это трон.

— Садись, садись, — кивает Валентина и прищуривается, поправляя очки на носу.

Я тяжело вздыхаю, сдаваясь под натиском этого женского любопытства, и медленно опускаюсь на стул между Галиной Аркадьевной и Валентиной. Между ними я чувствую себя как между молотом и наковальней. Делаю глоток горького, почти обжигающего кофе. Он кажется сегодня особенно отвратительным.

Кафе под ироничным названием «Столовая» расположилась на первом этаже бизнес-центра, прямо у выхода.

За огромными стеклянными стенами можно наблюдать, как входят и выходят люди из главных дверей. Сейчас за стеклом мелькают силуэты в деловых костюмах, и мне кажется, что вот-вот среди них появится знакомый властный профиль с седой бородой.

— Ты все-таки не соврала… — тихо, словно сообщая государственную тайну, начинает Галина Аркадьевна. Ее круглое лицо с ядреными черными волосами, собранными в тугой пучок, наклоняется ко мне, — не соврала, что у вас с нашим Герочкой шуры-муры?

Я молча вновь делаю глоток кофе, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Да там такие шуры-муры, похоже, что аж бывшая прибежала на разборки, — хмыкает Валентина с другой стороны.

— А я, — подает голос Ирочка, садясь напротив и подпирая свое хорошенькое, юное личико кулачками, — я думала, что Герман Иванович с Катькой мутит.

— С Катькой он и мутит, — мрачно отвечаю я и с громким, раздражающе громким стуком оставляю чашку на блюдце. Поджимаю губы и смотрю в сторону, мимо любопытных глаз коллег, на проезжающую за окном машину.

— Тогда я ничего не понимаю, — горестно вздыхает Ира, и плечи ее разочарованно поникают.

— Да я тоже ничего не понимаю! — Галина Аркадьевна качает головой, и вот ее мясистый локоть уже тычется мне в бок. — Танька, колись! Бывшая жена, девочки, ее чуть не прибила, а она сидит и ничего нам не рассказываешь. Мы тебе не подруги, что ли?

— Да нечего мне, девочки, рассказывать, — повышаю я голос, чувствуя, как в горле снова встает ком. — Кроме того, что, похоже, наш Герочка все-таки к мымре… то есть, к своей бывшей жене вернется.

Девочки рты открывают. Руки все, как одна, прижимают к груди в немом возмущении. Переглядываются и вновь смотрят на меня.

— А как же ты? — удивленно вопрошает Валентина. — Тебя что, кинул?

— У нас был всего один поцелуй за пять зарплат, — печально говорю я и для пущего эффекта закрываю на несколько секунд глаза, чтобы быть еще более драматичной в глазах моих «подруг», которые опять синхронно охают.

— Ну, пять зарплат тоже на дороге не валяются, — тихо, почти философски, выдает молодая Ирочка.

Моя роль сыграна, и я сыграла ее идеально, раз сегодня Герман и Марго наконец-таки помирились, наконец-таки сделали шаг друг к другу.

Я должна быть рада за то, что настоящая любовь победила. Но… Но мне хочется задушить их голыми руками. И Германа, и Марго. Сволочи высокомерные. Падлы с раздутым самомнением.

— Я бы Германа Ивановича, — безапелляционно заявляет Галина Аркадьевна, — поцеловала бы и за бесплатно, — она делает паузу, чтобы девочки притихли и прислушались к ее словам, — но за Таню — больше никаких ему поцелуев! Ни за бесплатно, ни за пять зарплат.

— А за десять? — Молодая Ирочка наклоняет немного голову набок.

— И за десять никаких поцелуев! — Валентина бьет кулаком по столу. — Мы не продажные женщины! Мы за любовь!

Галина Аркадьевна поворачивается ко мне, приобнимает меня за плечи и приближает