Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова

— Дашу, тёть Валь. Мою бывшую Дашу. Ту самую, что вещи привозила.

Старушка замирает, потом медленно кивает.

— Поняла. Вот оно что. И что же она тут делает?

— Похоже, храму помогает. Скорее всего, это она забор новый поставила, икону ту… — голос срывается. — Она тут, покой ищет. А я… я ей этот покой снова нарушил. Просто своим присутствием.

— Интересно складывается, — Ильинична говорит тихо, но твёрдо. — Но ты же не зря сюда пришёл. И она не зря. Может, пути Господни…

— Не надо, тёть Валь, — резко обрываю я, не могу слушать про пути Господни, не сейчас. — Наши пути разошлись навсегда. И правильно. Я для неё — напоминание обо всём худшем. Она меня увидела и убежала. Всё правильно.

Но внутри, под слоем горечи и привычной вины, шевелится что-то другое. Надежда? Не знаю. Мы оба, как раненые звери, приползли к одному и тому же источнику. Чтобы зализывать раны. Только я приполз позже. И теперь моё присутствие отравляет её воду.

Вечером не могу уснуть. Лежу под одеялом и смотрю в потолок. Завтра нужно ехать в райцентр, смотреть машины. Нужно начинать работать в храме. Нужно жить дальше.

Но теперь всё иначе. Раньше Светлое было просто тихим местом. Теперь оно помечено ей. И моё присутствие там — вторжение. Отец Симеон благословил, но что он скажет, когда узнает? А он узнает. Рано или поздно.

Встаю на рассвете. Ильинична ещё спит. Выхожу на крыльцо, закуриваю. Морозный воздух обжигает лёгкие. Решение приходит холодное и жёсткое, как этот утренний воздух.

Я буду работать в храме. Я буду помогать Ильиничне. Но я буду делать это максимально незаметно. У меня нет права нарушать её покой. Это — единственное, что я могу ей сейчас дать. Невидимость.

И если однажды наши пути снова пересекутся… я просто отвернусь и уйду. Потому что иногда искупление — это не прощение, а умение исчезнуть из жизни того, кому ты причинил боль.

Только вот как исчезнуть, когда мы оба ищем спасения в одном и том же месте?

глава 29

Утром еду за машиной. Нужно начинать новую жизнь. Ту, в которой я буду тенью даже в месте, предназначенном для света.

Покупка машины занимает два дня. Встречаюсь с тремя продавцами в райцентре. Третий вариант — старый, но честный уазик «буханка». Ржавчина по порогам, зато двигатель ровный, полный привод, и цена смешная. Беру его. Плачу налом. Доволен, для просёлочных дорог самая подходящая машина.

За рулём чувствую себя чужим. Четыре года не водил. Дорога кажется слишком широкой, слишком быстрой. Но к концу пути привыкаю. Руки всё помнят.

Подъезжаю к дому Ильиничны, сигналю. Она выходит на крыльцо, щурясь в мою сторону.

— Это я, тёть Валь! — кричу из окна. — Поехали кататься!

Её лицо расплывается в улыбке, какой я не видел давно. Усаживаю её на пассажирское сиденье, пристёгиваю, как ребёнка.

— Вот, теперь свои колёса. Ко врачу, в храм — без проблем.

— Ох, Лёшенька… — она гладит потрёпанный пластик панели, и у неё наворачиваются слёзы. — Спасибо, родной.

На следующий день — первая работа в храме. Встаю затемно, чтобы быть там до начала утренней службы. Хочу успеть начать до того, как… до того, как она, возможно, появится.

Отец Симеон уже ждёт во дворе. Видит «буханку», кивает одобрительно.

— Работа найдётся, не волнуйся. За зиму много накопилось. Сегодня начнём с дров.

Он ведёт меня к поленнице за амбаром. Гора неколотых брёвен. Идеально. Физический труд, шум, усталость — то, что нужно для моей головы, уставшей от вечного шума мыслей.

Достаю из багажника новый топор, купленный вчера. Первый удар — звонкий, точный. Щепки летят на снег. Мускулы на спине и плечах напрягаются, жалуются после лет бездействия, но боль — хорошая. Она заземляет. С каждым ударом голова очищается. Только я, топор, дерево. Никаких мыслей. Никаких лиц.

Работаю несколько часов. Рубашка промокает потом, несмотря на мороз. Складываю поленья в аккуратные штабеля. Создаю порядок из хаоса — маленький, примитивный, но порядок. Это успокаивает.

Слышу колокол на утреннюю службу. Звон чистый, ледяной, разливается по селу. Останавливаюсь, опираюсь на топорище. Из ворот храма выходят первые старушки. Даши среди них нет.

Отец Симеон выносит мне кружку чая.

— Не торопись. Работа не волк. Важно делать с молитвой в сердце, а не со злостью в руках.

— Со злостью на себя тоже нельзя? — спрашиваю, отпивая горячее.

— Особенно на себя. Себя простить — самое трудное. На то воля Божья, всё приходит вовремя, именно тогда, когда ты к этому готов. Всё будет, Алексей, будь терпелив.

Симеон уходит, а я допиваю чай, возвращаюсь к работе. Но теперь ритм сбит. Слушаю, как из храма доносится протяжное, печальное пение. Не понимаю слов, но мелодия ложится прямо на душу, на ту самую ноющую рану.

Потом служба заканчивается. Люди начинают выходить. Я отворачиваюсь к поленнице, делаю вид, что усердно работаю. Краем глаза вижу их: бабушки в платочках, мужики. Обычная сельская община. Её опять нет.

Чувствую и облегчение, и странную, предательскую горечь. Значит, она не приезжает каждый день. Значит, у неё есть своя жизнь там, в городе. Конечно. Она не могла всё бросить и поселиться здесь. Она лишь помогает. Издалека. Как благотворитель.

Дорабатываю до обеда. Отец Симеон зовёт в трапезную. Простая еда: щи, картошка, хлеб. Ем молча. Он не расспрашивает. После обеда даёт новое задание — чинить скамейки в воскресной школе.

Весь день я настороже. Каждый шорох, каждый звук подъезжающей машины заставляет внутренне сжиматься. Но её нет.

Возвращаюсь в Заозёрье затемно. Ильинична ждёт с ужином. Рассказывает, что соседка заходила, принесла пирогов. Жизнь здесь течёт медленно, по кругу.

— Как в храме? — спрашивает она.

— Нормально. Дрова колол, скамейки чинил.

— А… Дарью свою не видел?

— Не моя она, тёть Валь, — отвечаю слишком быстро. — Не моя.

Ложусь спать рано. Завтра снова вставать затемно. Завтра снова буду прятаться за работой, прислушиваясь к чужим шагам.

Так проходит неделя. Я становлюсь частью пейзажа в Светлом. Меня уже знают в лицо. «Новый работник у отца Симеона». Помогаю носить тяжёлое, чищу снег, начал готовить стены трапезной к покраске. Работаю, пока тело не немеет от усталости. Домой возвращаюсь, ем, сплю. Цикл.

Её я больше не вижу. Начинаю думать, что