Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова

Однажды, возвращаясь из райцентра со стройматериалами, я застаю у дома Ильиничной незнакомую машину. Городскую, дорогую. Сердце ёкает, она? Но из машины выходит не она. Выходит Артём Викторович, мой бывший адвокат.

Он в строгом пальто и шарфе, выглядит чужеродно на фоне деревенского пейзажа.

— Алексей. Нашёл тебя.

— Что-то случилось? — первый, инстинктивный вопрос.

— Всё в порядке. Можно поговорить?

Усаживаемся в салон его авто, продолжаем беседу.

— Дарья Сергеевна просила передать, — говорит он, снимая перчатки. — Она продаёт пакет ценных бумаг. Тот, что ты ей передал. Хоть юридически всё оформлено на неё, но ей нужно твоё нотариально заверенное согласие на операцию. Формальность, но необходимая.

Внутри всё холодеет. Продаёт. Значит, решила избавиться. Окончательно. Бросить моё наследство, как горячий уголь.

— Почему? — спрашиваю я, и голос звучит глухо.

— Не вдавалась в подробности. Сказала, что хочет вложить средства во что-то «осязаемое». В благотворительный проект. Конкретно — в строительство нового корпуса для детской больницы в райцентре. Сумма крупная.

Я молчу, переваривая. Не потратила на себя. Инвестирует в больницу. «Осязаемое». Она хочет видеть результат. Не цифры на счету, а стены, которые спасут чью-то жизнь. Икону она уже купила. Теперь — больницу.

— Где подписать? — спрашиваю я.

Артём достаёт из портфеля бумаги. Я бегло просматриваю. Всё чисто. Подписываю, не глядя, в указанных местах.

— Передай ей… — начинаю я и замолкаю. Что передать? «Молодец»? «Прости»?

Артём ждёт, его лицо — профессиональная маска.

— Передай, что я согласен. И что… пусть делает так, как считает нужным.

— Передам.

Он уезжает. Я остаюсь сидеть на крыльце, жадно затягиваясь уже не первой сигаретой. Дашка перечёркивает последнюю формальную связь между нами. Теперь у неё будут её деньги, вырученные от моих. А у меня — пепелище, слепая старуха и работа в храме, который она спонсирует.

Ирония ситуации настолько горькая, что хочется зарыдать или захохотать. Но я ничего не делаю. Просто сижу. Потом встаю, иду пилить половые доски для нового сруба. Каждый распил — это звук разрыва. Чистый, окончательный.

Вечером, когда уже темнеет, смотрю на дом Ильиничны. Она вяжет что-то под лампой. Простая, тёплая картина.

И вдруг понимаю: это и есть моя новая жизнь. Не та, о которой мечтал. Не та, которой боялся. Просто жизнь. С работой, с долгом, с тишиной. Без неё. Но и без той ярости и боли, что пожирали меня изнутри. Есть просто усталость. И странное, плоское спокойствие.

Может, отец Симеон прав. Может, это и есть тот самый покой, который обещают стены храма. Не счастье. Не забвение. А просто — возможность дышать дальше. День за днём. Удар топора за ударом. Поездка за поездкой.

И если где-то там, в своём городе, она находит свой покой в том, чтобы строить больницы и обновлять храмы… что ж. Пусть. У каждого свои способы залатывать раны.

Я смотрю на тёмное небо, усыпанное звёздами. Они холодные, безучастные, вечные. Как и эта тишина во мне. Тишина после битвы, которая проиграна, но после которой, как ни странно, всё ещё можно жить. Просто жить.

глава 31

Который час уже пытаюсь заснуть, но глаза ни в какую не закрываются. Неровные доски белёного потолка давят сверху вниз, сейчас бы встать и начать хоть что-то делать, но что? Два ночи, тётя Валя за стенкой уже спит, а у старушек сон чуткий, начну по дому ходить — разбужу. Нет. Пусть спит, ей важнее, я просто буду лежать, пока не срубит окончательно.

Вдруг в соседней комнате раздаётся громкий глухой стук. Я вскакиваю с постели, сердце тут же ускоряет ритм. Из комнаты Ильиничны слышен шорох и короткий, болезненный стон.

— Тёть Валь? С тобой всё в порядке? Можно я войду?

Открываю дверь, а она лежит на полу у кровати, пытается приподняться, но правая рука не слушается, скользит по половику. Лицо перекошено, уголок рта подёргивается. Глаза мутные, полные животного страха.

— Голова… Лёша… всё плывёт…

Адреналин ударяет в виски холодной, чистой волной. Мысли сбиваются в одну чёткую команду: не паниковать, действовать.

— Всё, тёть Валь, всё, я тут. Сейчас помогу.

Аккуратно, но быстро подхватываю её на руки. Она лёгкая, как пучок сухих прутьев. Укладываю снова на кровать, олову на подушку. Глаза закатываются.

— Не спи! Тёть Валь, смотри на меня! — команда звучит резко, почти грубо, Ильинична моргает, пытается сфокусироваться.

Руки сами набирают номер участкового фельдшера из Светлого. Ту самую Ирочку. Голос в трубке сонный.

— Скорую вызывать бесполезно, она сейчас из райцентра приезжает, значит ждать врачей минимум час-полтора. Я сейчас сама приеду, ждите, померю давление, если что укол поставлю.

— Едь. Быстро.

Вешаю трубку. Сижу рядом, держу холодную, сухую руку старушки в своей. Вторая, непослушная, дёргается. Слежу за дыханием. Оно хриплое, неровное. Каждая секунда растягивается в вечность. Память подбрасывает обрывки из прошлого: мама в больнице, я тогда не смог ей оплатить должное лечение, весь в долгах был, её последний хрип, как постоянное напоминание из того времени… Потом мама Дашки. Я думал, смогу спасти, оплачу операцию и залатаю чёрную дырку в душе, но нет... и здесь меня ждала неудача. Ильиничну я обязан спасти. Просто обязан, если не я, то кто?

Ирочка приезжает через двадцать минут — вечность. Быстро мерит давление. Цифры заставляют её присвистнуть.

— У неё криз. Микроинсульт, похоже. Укол сейчас сделаю, но в больницу надо обязательно, причём срочно. В город, в сосудистый центр. Там точно помогут, заодно пока лечат и глаза ей глянут, это же катаракта запущенная, могла из-за падения быть, не увидела, куда ступает.

Город. Та больница, где умерла моя мама. Нет. Нельзя. Могут тоже не спасти. Быстро набираю телефон из старых связей, мне тут же советуют лучший диагностический и реабилитационный центр, звоню, договариваюсь, что привезу больную сам.

— Ирина, готовь тётю Валю к перевозке. Я машину заведу.

Дорога в город — кошмар. Я гоню свою «буханку» по скользкой трассе, стараясь не трясти. Ильинична на откинутом заднем сиденье, Ирочка рядом с ней, мониторит состояние. В ушах — лишь рёв двигателя и собственное тяжёлое дыхание.

До нужного центра добираемся без особых проблем, ночь, в городе все дороги свободные. Со стороны входа к моей машине уже катят каталку санитары, грузим тётю Валю на больничный транспорт и везём внутрь, на стойке администратора заполняю все нужные документы, подписываюсь: «Вольский Алексей Николаевич… родственник…».

Ирочка,