Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева

вскоре стало известно, что Томаш возвращается к своей бывшей любовнице — Румянцевой. До какой степени унижения может дойти женщина, чтобы лавировать между любовницами своего мужа, но, видимо, положение Элеоноры было отчаянным. Ей было уже 43 года и у неё было трое, ещё довольно маленьких детей, один из которых был инвалидом.

После отъезда Томаша, Элеонора была приглашена танцевать в театр «Аквариум», до конца летнего сезона, вместе с несколькими артистами из варшавского театра «Вельки».

В августе этого же 1900 года Бронислава Нижинская после подготовки у знаменитого Энрико Чекетти, также поступила в Императорское Театральное Училище на балетное отделение на испытательный срок, а через два года стала проживающей воспитанницей, так же, как и Вацлав.

Вацлав Нижинский — пансионер Императорского Театрального Училища (1900–1901 учебный год)

После окончания первого класса, в котором Вацлав был приходящим учеником, 20 мая 1900 года он был зачислен во второй класс младшего отделения Училища проживающим воспитанником (пансионером).

Вацлав Нижинский в форме воспитанника Императорского Театрального Училища (11 лет). Сентябрь 1900 года

Мечта Элеоноры сбылась — теперь Вацлав был на полном обеспечении Училища и приходил домой только в выходные. Кроме того он получил стипендию Дидло. Воспитанники Императорского Театрального Училища так же, как и Пажеского корпуса, были частью императорского двора и принадлежали к привилегированному миру. Дисциплина в школе была основана на военных принципах.

Дворец, в котором располагалось Училище, с огромными залами и хрустальными люстрами излучал атмосферу роскоши. На первом этаже располагались администрация, гардероб, гримёрные, помещения для декораций. Балетная школа для девочек занимала весь второй этаж. А третий этаж делили между собой драматическая школа и балетная школа для мальчиков. У школы была своя часовня и собственная больница, где постоянно дежурили врачи и дети регулярно проходили медицинский осмотр. Также был свой ученический театр, в котором проходили ежегодные экзамены.

Ученический театр Санкт-Петербургского Императорского Театрального Училища. Начало XX века

Спальня (дортуар) воспитанников была огромной. В ней хватало место и для сорока детей, но жили только двадцать пять. Над каждой кроватью висела собственная икона. В конце спальни спал один из пяти гувернёров, надзиравших за детьми. На территории школы была специальная баня, где мальчики мылись каждую пятницу. И был свой мозольный мастер, который ухаживал за их ногами почти с религиозной заботой.

Спальня (дортуар) Императорского Театрального Училища. Начало

XX века

Как пансионеру Вацлаву выдали полный комплект одежды. Никогда раньше он не видел подобной роскоши. Шесть смен белья, три мундира — чёрный на каждый день, синий для праздников и серый льняной для лета. Два пальто. У зимнего был тяжёлый каракулевый воротник с красным шёлковым подбоем. Лакированные кожаные ботинки и туфли-лодочки для дома. Мундир был с высоким бархатным воротником, на котором были серебряные лиры — эмблема школы. Фуражка была похожа на армейскую. Но самой большой радостью для Вацлава была форма для танцев: чёрные брюки, белая рубашка и танцевальные туфли. Вацлав с детства был чистоплотен до педантизма, заботился о своей одежде и всегда выглядел очень опрятным.

Проживание в интернате было для Вацлава огромной переменой в жизни. До этого он никогда не был вдали от своего дома и без материнской заботы. Он очень скучал по матери. И ему было трудно привыкнуть к строгой дисциплине и расписанию, а также к тому, что всегда, и днём, и ночью ему приходилось находиться среди большого количества людей. У Вацлава никогда не было возможности побыть одному. Даже дома у него не было своей комнаты, своего личного пространства. (Только когда Вацлав закончит Училище и уже станет артистом балета Мариинского театра, у него впервые в жизни появится своя отдельная комната. Это случится в августе 1907 года). К тому же одноклассники продолжали травить Вацлава и ему приходилось очень тяжело. Но ради того, чтобы учиться в балетной школе он был готов стоически переносить любые невзгоды.

Привыкнув к тому, что одноклассники обычно игнорируют его, Вацлав молча сидел в одиночестве в углу класса и размышлял о чём-нибудь или придумывал какую-нибудь шалость. По натуре он был озорником, и если мальчики хотели повеселиться, он тут же предлагал им, что можно устроить. В таких случаях его предложения принимались охотно. По сути Вацлав был заводилой во всех проказах. Возможно, таким образом он пытался привлечь к себе внимание, получить одобрение одноклассников и стать частью коллектива. Он разрисовал кресло учителя чернилами, он рассыпал в классе чихательный порошок. За плохие оценки и проказы его часто наказывали, лишая сладостей или выходных. Или запирали на несколько часов в специальной комнате для непослушных учеников. Стены этой комнаты были увешаны фотографиями великих танцовщиков и балетмейстеров. Вацлав целиком погружался в изучение их жестов и костюмов и не чувствовал, что на самом деле это было наказание.

Из всех уроков, кроме классического танца, Вацлав больше всего любил пантомиму. Это искусство преподавал сам великий Павел Гердт, который восхищался способностями Вацлава и с гордостью говорил коллегам по драматическому театру: «Ученик школы танцев „маленький Нижинский“ — будущий великий артист России!».

Также с огромным интересом Вацлав занимался на уроках по искусству наложения грима. В большой комнате, обставленной как артистическая уборная со специальным освещением, зеркалами и столиками, ученики изучали анатомию своих лиц, эффекты красок и линий и учились накладывать характерный грим. И в этом искусстве Вацлав Нижинский достиг совершенства. На протяжении всей своей дальнейшей карьеры он всегда гримировался сам, у него никогда не было гримёра, ни в Мариинском театре, ни в период его работы в «Русских балетах». На всех фотографиях, на которых он предстаёт в своих звёздных ролях, мы можем видеть его в образах, которые он создал сам, благодаря своему выдающемуся таланту гримёра. Интересно, что Нижинский гримировался не только сам, но и при постановке своих балетов гримировал других артистов перед спектаклем.

Заботой Училища было избавить Нижинского от польского акцента. Учителя считали это недостатком и регулярно посылали Вацлава в Александринский театр на драматические спектакли, чтобы он послушал правильную речь великих русских актрис и актёров: Савиной, Комиссаржевской, Мичуриной, Потоцкой, Давыдова, Варламова. Несмотря на свою страсть к драматургии и признательность за возможность посещать эти спектакли, польский акцент остался у Нижинского на всю жизнь, хотя на польском языке он разговаривал только в детстве. И позже довольно плохо знал его, как Вацлав пишет в своём Дневнике.

В этом учебном году, как и