«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Левоновна Степанян

Итак, первое убийство в обоих сюжетах – это убийство отца, потому что отцовская фигура, воплощающая Закон, вступает в конфликт со страстью, поглощающей обеих героинь и отметающей любые законы. Первое убийство – отца – делает возможной и череду последующих убийств.

Катерина Львовна совершает преступления самостоятельно, объединяя в себе черты и леди Макбет, и самого Макбета: «…в дерзких действиях Катерины Львовны против мужа удушение его руками (типичный мужской modus operandi) опережает действие яда. В этом эпизоде Катерина Львовна превращается в гибрид Макбета и леди Макбет, любовник же становится орудием убийства»[139]. Словосочетание в отношении Сергея «орудие убийства» имеет не фигуральное, а буквальное значение: «Катерина Львовна нагнулась, сдавила своими руками Сергеевы руки, лежавшие на мужнином горле, и ухом прилегла к его груди. Через пять тихих минут она приподнялась и сказала: “Довольно, будет с него”» (I, 120). Сходство между Измайловой и Макбетом усиливается и мотивом невозможности для злодея творить молитву. Макбет говорит после убийства Дункана: «Что не дало мне вымолвить “аминь”? / Молитвы я алкал, но комом в горле / “Аминь” застряло»[140].

Финалы обеих историй и похожи и различны одновременно. Для обеих героинь действительность теряет значение: леди Макбет, пытаясь отмыть от воображаемой крови свои руки, погружается в безумие, Катерина Измайлова окаменевает и остается одержима единственной страстью – вожделением к любовнику. Обе кончают жизнь самоубийством. Но, в отличие от леди Макбет, купчиха не испытывает никаких угрызений совести.

Две Катерины

Островского Лесков высоко ценил как мастера слова и во многом следовал за его художественной мыслью: «Уже самый типаж Лескова – молодая купеческая жена (“Леди Макбет”), сваха (“Воительница”), самодур (“Расточитель”) – ассоциируется с персонажами пьес Островского, но в трактовке темы, в раскрытии образов писатель пытается идти своим путем»[141]. Этот «свой путь» выражается в том, что, если Островский в той же «Грозе» изображает «луч света» (хоть и последний в закатном небе Калинова), то Лесков – саму тьму: «Страшная непредсказуемость обнаруживается в душах героев. Какая там “Гроза” Островского – тут не луч света, а фонтан крови бьет со дна души; тут Анна Каренина предвещена – отмщение бесовской страсти; тут Достоевскому под стать проблематика – недаром же Достоевский и напечатал “Леди Макбет…” в своем журнале. Ни в какую “типологию характеров” не уложишь лесковскую четырехкратную убийцу ради любви»[142].

Героини Островского и Лескова не случайные тезки: обе замужем, обе бездетные, обе заперты в мужнем доме, обе страдают от существующего уклада: одна – от неволи, другая – от скуки; обе натуры страстные и способные к «незаконной» любви.

Катерина Кабанова – из любящей семьи, и росла как любимый ребенок. То же – и у Катерины Измайловой: «…живя девушкой в бедности, она привыкла к простоте и свободе: пробежать бы с ведрами на реку да покупаться бы в рубашке под пристанью или обсыпать через калитку прохожего молодца подсолнечною лузгою; а тут всё иначе» (I, 97).

Но героини различны по отношению к вере: набожную Катерину Кабанову мы видим в церкви (и там «у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то будто светится»), а Измайлову – нет. Она не только не боится Бога, но даже не задумывается о нем. А при попытке молиться у нее возникают богопротивные мысли: «Катерина Львовна хочет припомнить молитву и шевелит губами, а губы ее шепчут: “как мы с тобой погуливали, осенние долгие ночи просиживали, лютой смертью с бела света людей спроваживали”» (I, 141).

Разное у них и отношение к запретной любви. Для Кабановой она – грех. А в Катерине Измайловой просыпается что-то языческое. Для ее любви не существует ни нравственных препятствий, ни житейских – даже страх каторги ее не останавливает.

Героини приходят к одинаковому концу – к самоубийству. В свете морали XIX века это закономерный финал для жен, изменивших мужу (отношение к женской измене было гораздо строже, чем к измене мужской). Но если самоубийство Катерины Кабановой – это попытка искупления и это символ гибели уходящей эпохи, то самоубийство Катерины Измайловой, мотивированное убийством соперницы, не наказание и не искупление, – это победа демонических сил, владеющих героиней и достигающих в этот момент апогея своей власти. И потому финал повести Лескова оказывается совершенно неожиданным с точки зрения морали.

Окаменение

…на моем челе – венец бесплодный,

В моей деснице – бесполезный скипетр.

Не сыну мною передан он будет…

Шекспир, «Макбет»

На губительный путь героиню повести Лескова толкают обстоятельства, связанные с общим разложением прежнего уклада, с утратой в этом укладе, при его коснеющей догматичности, нравственного начала. Если говорить о сознании – в Катерине Измайловой уже мертво всё человеческое.

Такой взгляд нуждается в обосновании, и мы попробуем это сделать.

В экспозиции повести представлены семейные отношения: их участники – главная героиня, Борис Тимофеич (свёкор, глава семейства) и Зиновий Борисыч, его сын и муж Катерины Львовны. В этой семье в действительности нет ни отцов, ни детей. Борис Тимофеич, по сути своей, лжеотец – он хранитель догмы без любви, прошлого без будущего, прав без обязательств. Он замечает, когда его невестка нарушает закон, но он слеп и глух к ее несчастью: «Скучною жизнью жилось Катерине Львовне в богатом свёкровом доме в течение целых пяти лет ее жизни за неласковым мужем; но никто, как водится, не обращал на эту скуку ее ни малейшего внимания» (I, 98).

Свёкор становится тенью отцовской фигуры уже в инфернальном своем посмертии – в виде кота, являвшегося Катерине Львовне. Толковать ли это как знак пытающейся пробудиться в ней совести – или это знак реальной потусторонней силы? В любом случае, этот кот – напоминание о законе, то есть он носитель отцовских черт. Эти черты присутствуют, но они ничего не значат, потому что кот-свёкор слеп: «…я весь вот и поубавился и котом теперь показываюсь тому, кто мало обо мне разумеет, что я такое есть в самом деле. Ну, как же нонче ты у нас живешь-можешь, Катерина Львовна? Как свой закон верно соблюдаешь? Я и с кладбища нарочно пришел поглядеть, как вы с Сергеем Филипычем мужнину постельку согреваете. Курны-мурны, я ведь ничего не вижу. Ты меня не бойся: у меня, видишь, от твоего угощения и глазки повылезли. Глянь мне в глаза-то, дружок, не бойся!» (I, 113).

Муж же Катерины Львовны, бесплодный Зиновий Борисыч, не может стать отцом ни в биологическом, ни в нравственном