«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Левоновна Степанян

С начала и до конца повести жестокость и дикость нравов – постоянная составляющая описываемых событий. Зло царит не только в душе Катерины Львовны, но и вокруг нее. Разоблачили ее не потому, что люди, пришедшие к ее дому, были движимы благими намерениями, а потому, что после благой всенощной вместо того, чтобы думать о душе, им захотелось подсмотреть, чем там, в доме Измайловых, занимаются.

В повести Лескова зло буквально царит, заполнив собой пустующее отцовское место, потому что образ Отца утрачен и самой героиней, и окружающим ее обществом.

Советуем почитать

Гебель В. А. Н. С. Лесков: В творческой лаборатории. М.: Советский писатель, 1945.

Лесков Н. С. Статья «О литературе и искусстве». Любое издание.

Лесков Н. С. Статья «Русские женщины и эмансипация». Любое издание.

Жэри Катрин. Чувственность и преступление в «Леди Макбет Мценского уезда» Н. С. Лескова // Москва: Портал «О литературе», Literary.RU. Дата обновления: 19 февраля 2008. URL: https://literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfullid=1203423549archive=1203491495

Кучерская М. А. Лесков. Прозёванный гений. М.: Молодая гвардия, 2021.

Глава 5. История несостоявшегося диктатора

Ведь совесть – слово, созданное трусом,

Чтоб сильных напугать и остеречь.

Кулак нам – совесть, и закон нам – меч.

Шекспир, «Ричард III»

Достоевский и криминальный сюжет

Фёдор Михайлович Достоевский профессиональным юристом не был, но и его частная жизнь, и его художественные интересы теснейшим образом связаны с областью права.

Учась в Главном инженерном училище в Санкт-Петербурге, Достоевский оставался страстным читателем художественной литературы, в которой нравственный выбор, криминальная подоплека и юридическая ответственность ставились в основание проблематики. Это в первую очередь, конечно же, и «Капитанская дочка», и «Пиковая дама», и «Дубровский», и «Ревизор», и «Мертвые души».

Известен даже житейский эпизод, связавший пьесу Гоголя с жизнью Достоевского, правда, произошел он не в годы учебы, а значительно позже: 14 апреля 1860 года Достоевскому довелось сыграть роль почтмейстера Шпекина в благотворительном спектакле[147].

Друг братьев Достоевских А. П. Милюков описывает и такой случай из собраний петрашевцев:

«Однажды, я помню, речь зашла о Державине, и кто-то заявил, что видит в нем скорее напыщенного ритора и низкопоклонного панегириста, чем великого поэта, каким величали его современники и школьные педанты. При этом Ф. М. Достоевский вскочил, как ужаленный, и закричал:

– Как? Да разве у Державина не было поэтических вдохновенных порывов? Вот это разве не высокая поэзия?

И он прочел на память стихотворение “Властителям и Судиям” с такою силою, с таким восторженным чувством, что всех увлек своей декламацией и без всяких комментарий поднял в общем мнении певца Фелицы»[148].

Испытал Достоевский и влияние французских просветителей: Вольтера, в чьих повестях «Кандид» и «Задиг» подняты вопросы справедливости, прав человека и судебных ошибок; Жан-Жака Руссо с его «Общественным договором» о естественном праве, социальной справедливости и общественном устройстве. Из более поздних французских писателей Достоевский восхищался Оноре де Бальзаком, мастерски изображавшим сложные социальные и правовые отношения в обществе, и Виктором Гюго, особенно его романом «Отверженные», глубоко исследовавшим отношения закона, справедливости и милосердия.

На правовое сознание писателя повлияли и поэты-бунтари – Фридрих Шиллер, Джордж Байрон, Генрих Гейне.

Достоевскому довелось испытать судебную и пенитенциарную систему и на собственном опыте. Это и предопределило в дальнейшем литературно-правовую рефлексию в его творчестве[149].

15 апреля 1849 года Достоевский прочел на собрании кружка петрашевцев письмо Белинского к Гоголю. Об этом вспоминал А. П. Милюков: «Фёдор Михайлович … прочел это письмо на вечере и потом, как сам он говорил, читал его в разных знакомых домах и давал списывать с него копии»[150]. В ночь на 23 апреля 1849 года 34 члена кружка Петрашевского, включая писателя, были арестованы. Восемь месяцев Достоевский провел в заключении в Петропавловской крепости. По итогам следствия ему был вынесен приговор: «…отставного инженер-поручика Достоевского, за недонесение о распространении преступного о религии и правительстве письма литератора Белинского и злоумышленного сочинения поручика Григорьева, – лишить на основании Свода военных постановлений … чинов, всех прав состояния и подвергнуть смертной казни расстрелянием»[151].

В последний момент, уже перед самым расстрелом на Семёновском плацу, смертную казнь заменили каторжными работами в Сибири.

Вот это упомянутое в приговоре «недонесение» – важное слово: именно «недонесение» – та самая черта, которая в сознании Достоевского различает законы христианские и кесаревы. «Недонесение» как выбор в пользу Закона Божьего, а не кесарева, писатель изобразил еще за год до ареста в рассказе «Честный вор», герои которого – чиновник-повествователь и Астафий Иванович – прощают воров: в ситуации выбора между законом и благодатью они выбирают благодать и прощение, то есть недоносительство, которое, с юридической точки зрения, является правонарушением. Сюжет рассказа отражает и личную позицию писателя, выбравшего для себя именно такую линию поведения во время следствия по делу петрашевцев. Сам Достоевский вспоминал: «Я вел себя перед судом честно, не сваливал своей вины на других и даже жертвовал своими интересами, если видел возможность своим признанием выгородить из беды других. Но я повредил себе: я не сознавался во всём и за это наказан был строже» (XXVIII, I, 224).

Выбору «не доносить» Достоевский оставался верен всю жизнь. Он никогда не обращался в полицию по поводу мелких краж, которые учиняли его денщик, булочник или портной. Даже в более серьезных случаях писатель не просто отказывался от судебного преследования, но и помогал своему обидчику. Так, в 1879 году его пытался ограбить крестьянин Фёдор Андреев, после чего Достоевский заплатил за него штраф в 16 рублей. Этот сюжет, как и водится в художественной вселенной Достоевского, предсказан им еще в «Неточке Незвановой» (1849), где безымянный помещик отказывается от уголовного суда над скрипачом Ефимовым, прощает его и дает ему в дорогу денег.

Не донесет на Раскольникова и Соня Мармеладова, выбравшая из двух путей – донести или разделить с Раскольниковым его философию – путь третий: истово поверить в его душу и его способность к раскаянию.

А вот другой биографический пример, отразивший отношение Достоевского к праву. Отец жены писателя, Анны Григорьевны Сниткиной, завещал ей, сыну и их матери дома на окраине Петербурга. Своим правом Анна Григорьевна могла воспользоваться только после совершеннолетия. Став женой Достоевского, она мечтала продать дом, чтобы выплатить, наконец, часть долгов мужа. Но до этого, так как сама распоряжаться своим правом она еще не могла, поскольку не достигла двадцати одного года, а Достоевский решительно отказался быть ее попечителем, Анна Григорьевна передала доверенность матери, та (вместе с двумя другими доверенностями) – ее сестре, та – своему мужу, а тот – знакомому. «Этот господин, – вспоминала Анна Григорьевна, – пользуясь в течение трех-четырех лет доходами с