«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Левоновна Степанян

домов, не нашел нужным уплачивать казенных налогов. Накопились крупные недоимки, и дома были назначены к продаже с публичного торга. … Господин, управлявший нашими домами, совершил фиктивные условия с подставными лицами, которым будто бы отдал дома в аренду на десять лет, и получил вперед все деньги. Эта сделка обнаружилась лишь на торгах, и понятно, что не нашлось желающих купить дома. Тогда негодяй приобрел их, заплатив казенные недоимки, то есть за несколько тысяч получил три дома, два больших флигеля и громадный участок земли. Таким образом на долю матери, брата и меня не осталось ничего. Конечно, мы могли бы начать процесс, но у нас не было средств, чтобы его вести. К тому же, возбудив его, мы должны были бы привлечь к ответственности мужа моей сестры»[152]. Достоевский поддержал жену в ее намерении отказаться от судебного иска – и здесь нравственные соображения оказались для него выше соображений материальных.

В этом житейском эпизоде важно вот что: во-первых, мошенническая тактика князя Валковского из «Униженных и оскорбленных» (1861) очень напоминает действия управляющего, с которым столкнулись Сниткины; во-вторых – описано это было Достоевским в его романе задолго до того, как похожий сюжет случился в его жизни[153].

После ссылки Достоевский также не раз сталкивался с судебной системой: в 1873 году – по делу о нарушении цензурного устава, в 1879-м – выступил свидетелем в суде (хотя был потерпевшим). Неоднократно писателю грозила долговая тюрьма. Среди его знакомых были лучшие юристы эпохи[154]: А. Ф. Кони, А. В. Лохвицкий, В. П. Гаевский.

В переходную пореформенную эпоху, когда прежний уклад изживал себя, а новый еще не сложился, когда дал знать о себе нигилизм не только базаровского толка, но и правового, многие писатели вводили в свои произведения вопросы и сюжеты, связанные с юридической сферой. Не был исключением и Достоевский. Накануне судебной реформы в его творчестве «наблюдается возрастание значимости криминально-судебной проблематики в структуре произведения: от периферийного мотива суда над Горшковым в “Бедных людях” до “книги очерков” о каторге (“Записки из Мертвого дома”) и криминального романа “Униженные и оскорбленные”»[155].

Всю оставшуюся жизнь после каторги Достоевский уделял пристальное внимание судебным процессам и вел активную общественную деятельность, связанную с судебной и пенитенциарной сферой. В февральском номере «Дневника писателя» за 1876 год Достоевский семикратно повторяет формулу «я не юрист», но «утверждает свое право суда над действительностью»[156]. В октябрьском и декабрьском «Дневнике писателя» за тот же год Достоевский разбирал дело крестьянки Екатерины Корниловой. И ему удалось не только доказать ее невиновность, но и добиться ее оправдания.

С исследованием правовой сферы оказалась тесно связана и тема детства – одна из самых острых в творчестве Достоевского. Она туго переплетена с вопросом отношений между поколениями, между отцами и сыновьями. В 1876 году Достоевский вместе со знаменитым юристом А. Ф. Кони посетил Санкт-Петербургскую земледельческую колонию для несовершеннолетних, основанную в 1871 году. В ту эпоху это было одно из лучших исправительно-воспитательных заведений. Здесь жили всего лишь около семидесяти воспитанников: содержание каждого из них обходилось недешево, а колония была небогата. В том же 1876 году в «Дневнике писателя» Достоевский посвятил своему визиту в колонию главу «Колония малолетних преступников. Маленькие и дерзкие друзья человечества»[157].

И романы Достоевского, и его «Дневник писателя» полны криминальных сюжетов. Опыту каторги посвящены «Записки из Мертвого дома» – в этой книге писатель отразил типажи преступников и глубоко размышлял о природе различных преступлений, о сути и необходимости наказания. Криминальные сюжеты легли в основу его романов «Преступление и наказание», «Бесы», «Идиот», «Братья Карамазовы».

Сразу после смерти Достоевского к исследованию криминальной темы в его творчестве приступили А. Ф. Кони и Н. К. Михайловский, и долгое время она оставалась предметом интереса исключительно юристов, которые рассматривали ее как художественную иллюстрацию правового положения дел в обществе.

Исследователи считают, что Достоевский «внес огромный вклад в криминологию и девиантологию, а также пенитенциарное – уголовно-исполнительное право. В его творчестве нашли отражение многие основополагающие институты уголовного права и процесса (сущность преступления, цели наказания, вменяемость и невменяемость, явка с повинной, неотвратимость наказания, достижение истины по уголовному делу)»[158].

Правовая рефлексия Достоевского, не будучи узкопрофессиональной юридической, включала в свое поле глубокий христианский философский подтекст и опередила «направление поиска целой плеяды правоведов и ученых-юристов (А. Ф. Кони, Б. Н. Чичерин, А. А. Лушников, Н. М. Коркунов, В. Г. Щеглов, Е. Н. Трубецкой, П. И. Новгородцев, П. Е. Казанский, А. С. Ященко, И. В. Михайловский, Л. И. Петражицкий, Е. В. Спекторский и др.)»[159]. О вкладе Достоевского в юриспруденцию сказал в своей речи по случаю столетнего юбилея писателя знаменитый адвокат А. Ф. Кони: «Я не опасаюсь, что меня спросят: “Какое отношение может иметь Фёдор Михайлович Достоевский к собранию юристов?” – и не думаю поэтому, что слово мое будет неуместным… Слово о великом художнике, который умел властно и глубоко затрагивать затаенные и нередко подолгу молчаливые струны сердца, не может быть неуместным в среде деятелей, посвятивших себя изучению норм, отражающих на себе душевную потребность людей в справедливости и искание наилучшего ее осуществления»[160].

Н. А. Бердяев в своей работе «Миросозерцание Достоевского» связывает интерес писателя к криминальному сюжету с исследованием вопроса о свободе, ибо без свободы невозможно зло, но и добро также невозможно, потому что не является добром то, что не стало личным выбором: «Свобода – иррациональна, и потому она может создать и добро, и зло. Но отвергнуть свободу на том основании, что она может породить зло, значит породить зло еще большее»[161]. И далее Бердяев пишет: «Путь свободы переходит в своеволие, своеволие ведет к злу, зло – к преступлению. Проблема преступления занимает центральное место в творчестве Достоевского. Он не только антрополог, но и своеобразный криминалист. Исследование пределов и границ человеческой природы приводит к исследованию природы преступления. В преступлении человек переходит эти пределы и границы. Отсюда необычайный интерес к преступлению. Какую судьбу претерпевает человек, преступающий границы дозволенного, какие перерождения в его природе от этого происходят? Достоевский раскрывает онтологические последствия преступления. И вот оказывается, что свобода, перешедшая в своеволие, ведет ко злу, зло – к преступлению, преступление с внутренней неизбежностью – к наказанию. Наказание подстерегает человека в само́й глубине его собственной природы»[162].

Интерпретируя зло как следствие человеческой природы, Достоевский отрицал мысль о социальной природе зла, потому что такое объяснение снимает с человека личную этическую ответственность: «Верить … в то, что злодей, вследствие давления среды, не мог не убить, я не в состоянии и допускаю в сём случае лишь самое малое число исключений, у нас же сделали общее правило» (XXI, 264).

Для Достоевского объяснение преступления, сводящееся к социальной среде и ее несовершенствам, означает непонимание человеческой природы: «Ясно и понятно до очевидности, что