Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов

Признаю, перестал следить за внутренней политикой приюта, в его девичьем блоке, а там страсти кипят нешуточные.

— Сами-то справитесь?

— Можешь не сомневаться, но ты мне повтори третье заклинание, а то у меня оно тест не проходит, — отмахнулась было мелкая, чётко следующая моим рекомендациям.

Специально для них заклинание — тестер создал. Там если что-то опасное выдумали, так сразу — блок.

— Покажи, — потребовал у неё на правах наставника, — Так ты знак во второй строчке перевернула, — быстро нашёл я ошибку.

— Вот ты навыдумывал! Мы такие знаки и не учили никогда! — вполне справедливо заметила она, исправляя заклинание.

Ну, не учили. Ещё бы. Так-то это руны из моего прошлого. Оказалось, не всё можно заменить знаками этого мира, да и мои зачастую короче и понятней.

На реализацию моего гросс — плана ушло десять дней.

К нам с утра до вечера доставляли обрабатывающие центры и четыре бригады рабочих устанавливали их на бетонный фундамент. Без Хуго это реновация заняла бы месяцы, а так он чуть ли не на лету ловил программы оборудования, подключая их к рабочим станциям Фуджитсу, которые к нам поступили очень кстати.

Сподобились таки японцы разменять свою электронику на полторы сотни артефактов, не имеющих ярко выраженного военного значения. Скопируют? Скорей всего будут пробовать, и не раз. Потом пусть не вдруг, но поймут, что там не только металл, камешки и рунные связки, ещё и некоторое подобие программы имеется. Если что, написанной вовсе не на языке этого мира.

И как только последний обрабатывающий центр прошёл тесты, тут-то и началось!

Нет, я знал, что мы будем делать много всего, но не ожидал, что настолько много!

Даже режим проверки и обкатки оборудования меня поверг в шок! Пока проверяли — изготовили почти триста артефактов, этак, словно между делом, и это произошло чуть больше, чем за час!

Нет, тем, кто не понял, объясню ещё раз.

Средняя розничная стоимость наших артефактов, порядка десяти тысяч. Их себестоимость, включая затраты на амортизацию оборудования, причём, ускоренную настолько, как только можно по Закону — полторы тысячи рублей. Осталось найти ёмкий рынок сбыта, и доход больше двухсот тысяч в час станет вполне возможен!

Такой потребитель имеется — армия. Но пока у меня только начинается игра с «Ижмашем».

Чую, оружейный концерн будет пробовать меня на зуб, но недолго. Не в его интересах терять репутацию ради части небольшого сегмента рынка. А «Ижмаш — Артефакт» именно таким и является. Сейчас важно всё правильно разыграть! Так, чтобы даже великие драматурги сказали: — «Верю».

Первым делом я позвонил Терехову.

— Владимир Петрович, — начал я без предисловий, — У меня для вас предложение. Выгодное. И для вас, и для края, и для меня.

— Санчес, ты как всегда с козырей заходишь, — усмехнулся губернатор. — Выкладывай.

— Я запускаю новую линию по производству артефактов. Производительность — сотни изделий в час. Цены — в три-четыре раза ниже рыночных. Всё это я готов поставлять по вашей программе для Охотников.

В трубке повисла тишина. Я знал, что Терехов считает — прикидывает бюджет, возможности, политические последствия.

— Санчес, — сказал он наконец, — Ты понимаешь, что это удар по «Ижмашу»? Они поставляют артефакты для силовых структур по всей стране. Если ты демпингуешь…

— Я не демпингую, — перебил я. — Я предлагаю честную цену. Без накруток, без откатов, без посредников. «Ижмаш» продаёт свои поделки втридорога, потому что у них монополия. А я эту монополию ломаю. Вопрос — вы со мной или против меня?

Терехов молчал. Я слышал, как он дышит в трубку, как перекладывает бумаги на столе.

— Ты знаешь, чем это грозит? — спросил он. — Они будут давить. Через Москву, через министерства, через своих людей в администрации.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому я уже подготовил медийную поддержку. Завтра в пяти федеральных каналах выйдут сюжеты о том, как «Ижмаш» задирает цены на артефакты для армии. А послезавтра — интервью с вами, где вы расскажете, сколько сэкономили для края благодаря моей продукции.

— Это война, Санчес.

— Это бизнес, — ответил я. — А войну они уже проиграли. Потому что у меня есть тот, кто вскроет все их серые схемы. И есть вы, который подпишет контракт. И есть журналисты, которые любят жареные факты. Так что — да или нет?

Терехов вздохнул.

— Давай свой проект контракта, — сказал он. — Я ознакомлюсь.

— Уже отправил на вашу почту, — усмехнулся я. — И, Владимир Петрович…

— Что?

— Спасибо. Вы не пожалеете.

Я отключился и тут же набрал Всеволода.

— Готовьте пресс-релиз. Завтра утром — информационный удар. Тема: «Ижмаш-Артефакт» — монополия, которая грабит армию. Используйте все каналы.

— Санчес, — Всеволод помолчал, — Ты уверен? Они же нас сожрут.

— Не сожрут, — ответил я. — Потому что мы им кость в горле. А кость, если её не проглотить, застревает. И человек задыхается. Так что работаем.

На следующий день утром я проснулся от звонка. Князев. Трубку я не взял. Потом ещё звонок. И ещё. Я сбросил их все, включил телевизор и увидел своё лицо на экране. Репортаж о новом производстве, о низких ценах, о том, как один детдом смог сделать то, что не смог гигант оборонной промышленности.

Хуго постарался на славу.

Через час позвонил Мезенцев.

— Александр Сергеевич, — голос у профессора был растерянный, — Вы с ума сошли? «Ижмаш» — это не игрушки. Они могут вас…

— Что? — перебил я. — Уничтожить? Они уже пытались. Не получилось. Так что пусть теперь доказывают, откуда у них цены в три раза выше рыночных. А я буду ждать. У меня есть время. И есть компромат.

— Что?

— Моя поисковая программа, — усмехнулся я. — Она уже нашла семь эпизодов, где «Ижмаш» поставлял артефакты по сильно завышенным ценам. Семь, профессор! И это только начало.

Мезенцев молчал. Я слышал, как он дышит, как шевелит губами, но не находит слов.

— Вы… вы монстр, — сказал он наконец.

— Нет, — ответил я. — Я — Глава детдома. И я защищаю своих детей. А если для этого нужно раздавить чужую монополию — значит, так тому и быть.

Я отключился, подошёл к окну. Внизу, во дворе,