Бесстрашные и отважные. От Балаклеи до Сватово - Михаил Иванович Федоров

– Какой-то рок преследует вашу семью…

– Вот теперь воспитываем Глебушку.

– Что значит семья… Валится одно за другим, а вы держитесь.

Восхищался сестрой, тогда как знал примеры, когда сестры предавали братьев.

2

Какой он парень был

– Как я понял, он из-за этих событий в армии не был.

Олеся:

– Не был…

– Вот 2022 год, ему 36 лет… И как получилось, что он на СВО оказался?

– Ну знаете, как это получилось? Он работал, Глебушка рос, жили мы вместе. Когда супруга умерла, Глебке был годик, я их забрала, мы жили вместе. Ничего, Женя работал, работал. И он как-то заговорил: «Может быть, я пойду?» Он человек, который очень мало говорил, который никогда не жаловался, но в связи с тем, что я говорила и у него было это «пятно», он не очень состоялся.

– Давало о себе знать…

– Да, что-то так. Не мог он делать то, что хотел. Ему тяжеловато было, хотя не жаловался. Я видела это. Он пошел туда спонтанно. И то я об этом узнала знаете как? Я была на работе, я сама работаю в городе, а он ездил и забирал Глеба со школы. Мне позвонили из военкомата и говорят: «Олеся Анатольевна, что-то не можем до вашего брата дозвониться». Я говорю: «А при чем здесь мой брат?» – «Он подписал контракт. У него завтра в 9 утра отправка». Я сорвалась, приехала домой, он говорит: «Я все решил. Так будет лучше». Он очень переживал за Глеба. Он говорил: «Возможно, они (ВСУ. – Прим. авт.) придут сюда, а у меня сын». Так вот он просто решил для себя и все. Для нас это было большим ударом. Но не говорил он скорее всего, что я просто не пустила бы его туда. Поэтому, он ушел…

Рядовой Глущенко

– А отправка как?

– Все собрали. Все купили. Еду, одежду, обувь, ну все, что положено. У него был список, что нужно. Покупали мы все абсолютно.

– Когда это было?

– Сентябрь 2023 года…

– По мобилизации его не позвали…

– Нет, не звали.

– Может, друзья его там, и он к ним…

Олеся Анатольевна:

– Да, говорил. Ребята служили, там тоже были. Многие из Рамони там были, приходили, они общались. Но особо не знаю, о чем общались, потому что у нас ребенок маленький в доме. Гостей-то как таковых не было.

– Вы его провожали?

– Приехали с Глебом в военкомат наш, – она замолчала.

Я понял: мешали слезы.

Произнес:

– В Рамонский…

Она:

– Да-да. Их двоих увезли. Сначала отправили на Москву, там несколько дней пробыли. Потом в нашу область вернули. Куда, не помню. Когда я начинаю об этом говорить, у меня память… В Москве дня два-три, и сюда. Я к нему приезжала два раза, и мы даже виделись. Говорил: много ребят… Ну как вам сказать, я видела его глаза. Это было для него ново. Он сказал: «Я справлюсь, не переживай. Все будет хорошо…»

– Наверно, хотел себя проявить… Ведь ограничивали. И в армию не взяли… Хотел себя мужиком показать…

Олеся Анатольевна:

– Да. Многие так говорили. Когда его привезли из Москвы, недели три были под Воронежем, тренировали. И их повезли. Мне потом ребята рассказывали, как их на передке… Хотя он мне об этом не говорил, через три недели они были на передке, и когда они подъезжали туда, их разбомбили, все вещи, вот это все. И он с первых дней хлебнул. Говорит мне: «Бежал…»

– Попали под обстрел…

– «Погибших, – сказал, – было много». Но он всегда рассказывал мало. Это первое эмоциональное столкновение. Но он выжил. Потом звонил мне и говорит: «Иду, куда иду, чего иду, не знаю». И сидит какой-то под деревом. Он: «Ты кто?» Оказывается, это был их командир роты. Под деревом нашел своего командира, и они привели его. Со смехом рассказывал… Потом он мне позвонил где-то через месяц. Связь была очень плохая. Уже было холодно. Как раз такой период, холода пошли. «Прошел, – говорит, – десять километров на вышку, чтобы набрать тебе. Сказать, что все хорошо». Ну, у нас связь с ним была очень слабая, – снова замолкала Олеся Анатольевна, что-то перебарывая внутри.

– Кем он был?

– По бумагам наводчик. Видимо, миномета. Но миномета не было, он простой мотострелок. Числился как наводчик…

– Вы эсэмэсками переписывались?

– Нет, говорили. Сказал, что за границей. Спросил: как сын, как я? Ну и все, – говорила дрожащим голосом. – Потом еще один раз очень быстро, связи практически не было, тоже быстро накоротке узнал, как у нас дела, и все. Потом долгое время его не было, я начала его разыскивать. Ребята, которые были здесь уже в России раненые, они говорили мне, что жив, рассказывали, в какой период его видели, где видели…

Говорила, и:

– На похороны приехали ребята. Один приехал из далекого госпиталя, с трубками в животе. Рассказывали, скольких ребят он вынес, как погиб мой брат. Они выводили ребят из-под обстрела. И последнего, он вернулся за последним, тот раненый был. Женя не дотащил его пять метров. Осколком Женю убило, мальчику ногу оторвало, но он выжил. – Олеся снова прерывалась.

Глубоко вздохнула и:

– Вот…

– А куда пять метров не хватило?

– Ну до какой-то линии у них… Может, окопа.

Олеся Анатольевна:

– Вернулся он за последним. Вот… Потом звонил его командир и говорил: «Я знаю, что вы сестра…» Сидели они в какой-то яме неделю. Без воды, без еды. Они же продвигались как-то вперед. И вот остались два человека. Он же был в штурмовой группе. В штурмовики ушел… Он все рассказывал, какая у него сестра, как она его любит. И потом говорит: «В нем столько было силы воли, бесстрашия, что я обоссался, не мог сдвинуться. А он кричал: „Ты чего, брат, вставай! Вставай!“ У нас задача». Он говорит: «Таких людей, как Женя, я не встречал». Вот такие истории были, мне звонили, рассказывали. Но я горжусь им…

Евгений Глущенко – справа

– Да и вами гордиться надо… А можно связаться с бойцами, кто на похороны приезжал и рассказывал…

– Да они все погибли… Я же в Интернете отслеживаю, а они перестали мне звонить. Последний раз, может, четыре месяца назад звонили. Оставалось их пятеро из тех, кто был с Женей вместе, и они пропали. Про некоторых я видела, родственники ведь выкладывали… Тут с ним в Воронеже был, они его звали «Дед», или он его так называл – я