Безумный карнавал - Иар Эльтеррус

им все неймется, лезут и лезут⁈ Ну ничего, в Лэре Готах их вычистит. Надо будет написать владетелям Наэрты особое письмо. А может, и попросить о личной встрече, посоветоваться. По возможности. Его дядя очень хорошо относился к мастеру Кейсаву, спасшему великий город, надо будет постараться сохранить с ним хорошие отношения. Никак не помешает.

В особом пыточном станке была растянута очень красивая черноволосая молодая женщина, она дергалась, мычала — вывернутые суставы явно не доставляли ей особого удовольствия. Узница с ужасом смотрела на железный жезл с шипами, который деловито раскалял на жаровне помощник палача и явно представляла, что с ним могут сделать, поскольку то и дело содрогалась. Готах зло усмехнулся — тварь не ошиблась, ее ждут незабываемые минуты «любви». Он жестом велел вынуть кляп и напоить Сангиту.

— Ну что, будешь говорить добровольно, или придется применить вот это? — поинтересовался герцог, показав рукой на жаровню. — Тут много чего интересного, и все это ждет встречи с тобой, дорогая.

— За что⁈ — взвыла она. — Дорогой, я ни в чем не виновата! Меня оболгали!

— Оболгали? — изумился Готах. — Напомнить, как ты напоила мою воспитанницу тахаром? Ты поспешила и сглупила. Я еще не полностью поддался твоему мороку, сволочь. Его сняли. Так что не лги. Палач, работай!

Тот молча поклонился и прижал раскаленный стержень к груди пленницы. Потом к низу живота. Потянуло жженым мясом. Сангита завопила и задергалась от дикой боли, такой прислужница жрецов никогда еще никогда не испытывала. Одновременно она понимала, что отныне искалечена, даже если выживет, красивой и желанной для мужчин ей уже не быть. Как и вообще женщиной. Палач постарался, чтобы это было так и выжег ей все. Отомстил, паскуда, за то что Сангита, еще не будучи герцогской пассией, посмеялась над его ухаживаниями и презрительно отказала. Сволочи, какие они все сволочи!

— Какая гадина избавила тебя, «благородный» подонок, от морока? — простонала пленница. — Будь эта гадина проклята, проклята, проклята! Это акала постарались, не иначе, больше никто не мог снять этот морок! Да что же вы лезете, куда вас не просят, гниды древние⁈

— Акала? — вскинул брови Готах. — Они еще здесь? Как интересно… — он немного помолчал, осмысливая услышанное, но быстро оставил несвоевременную тему, разобраться с заговором сейчас было важнее. — Низкий поклон вам, Древние! А ты, сволочь, начинай говорить, если не хочешь продолжения пыток. Тебя никто не спасет и не выручит. Что тебе сделала бедная девочка? Я же отказался от нее, как от невесты! На тебе собрался жениться. А ты ее отравила. Зачем? Ты что, не понимаешь, что если бы ты этого не сделала, у тебя бы все получилось?

— Теперь понимаю, — хрипло выдохнула Сангита, трясясь всем телом от боли. — Поспешила. Хотела, чтобы больше никто не имел на тебя влияние. Травля не дала нужного результата, сучка не захотела кончать с собой, делала каменную морду и притворялась, что издевки для нее не имеют значения. Я хотела, чтобы наша свадьба поскорее состоялась…

— Зачем вам это было? — хмуро спросил герцог. — Вам, жрецам.

— Чародей оказался слабаком, сдал всех, — выплюнула интриганка. — Скотина! А зачем? Твой дядя нам знатно нагадил, разрушил все, что мы в Лэре строили десятилетиями. Нам нужно было, чтобы лэрский правитель работал на нас, а не против нас! Я бы родила ребенка, его признали бы наследником, после чего ты бы скончался, а я осталась регентом. И работала бы на общее дело!

— И почему ты призналась?

— А смысл скрывать? У тебя явно есть сыворотка правды, разосланная Анфаром всем остальным владетелям. Против нее никому не удержаться, я все равно бы все рассказала.

— Рассказала бы, — с неприятной ухмылкой подтвердил Готах. — Никуда бы не делась. И допроса под сывороткой тебе все равно не избежать. Чтобы не скрыла ничего важного. Ниркат, займись. Когда выдоишь ее полностью, пусть тварь на площади посадят на кол с объявлением, что она сделала. А я пойду разберусь с теми, кто травил мою бедную девочку. Так что пусть в главной столовой соберут всех фрейлин, кто имел туда доступ. Мне нужен еще один опытный палач, пара тайных и десяток стражников.

Из темного угла вышел мускулистый мужчина в красном колпаке, скрывающем лицо, и поклонился владетелю. Тот резко развернулся на каблуках и покинул пыточную, махнув палачу следовать за собой. За ними двинулся десяток воинов в кольчугах, с обнаженными мечами в руках. И два неприметных, серых каких-то человека с бумажными свиткам. Во дворце, наполненном стражей и гвардейцами, творилось нечто несусветное, шли обыски буквально в каждых покоях — прощать новый герцог никому ничего не собирался. Каждый, кто замешан в заговоре, заплатит страшную цену. Как, впрочем, и те, кто травил несчастную Элию.

Пока они дошли до главной дворцовой столовой, там успели собрать всех фрейлин, причем тащили их туда грубо, невзирая на плач и мольбы. Девушки не понимали, что происходит, за что с ними так обходятся. Явно случилось что-то страшное. Но что⁈ Им никто ничего не говорил, только велели молча стоять у стены, что бедняжки и сделали, испуганно переглядываясь.

Готах буквально ворвался в столовую, от гнева его колотило. Он обвел побелевшими глазами около полусотни стоящих у стены красивых девушек, от его жуткого взгляда многие из них едва не обмочились. Герцог прошелся вдоль ряда красавиц, внимательно разглядывая их, затем рявкнул:

— А теперь те, кто участвовал в травле моей воспитанницы Элии, баронессы Иодарской, шаг вперед! И не думайте, что вам удастся скрыться!

Строй девушек вздрогнул и заволновался. Стоящие слева недоуменно переглянулись, они, похоже, не знали, о ком речь. Затем вперед ступила старшая фрейлина Найра, баронесса Торская. Она коротко поклонилась и произнесла:

— Ваша светлость, я не имею понятия, кто такая баронесса Иодарская. Как и большинство моих подопечных. Думаю, в курсе только фрейлины вашей невесты.

— Она не лжет, — вмешался палач. — Нас учили определять правду.

— Готовы подтвердить под сывороткой правды? — прищурился Готах.

— Готова! — решительно заявила женщина.

— Хорошо, можете сесть вон за тот стол, заберите с собой тех, в ком уверены. Но учтите, отвечаете за них вы, если хоть одна окажется виновата, то ответите за нее именно вы.

Баронесса Торская снова поклонилась, отобрала около двадцати девушек и отвела их за указанный стол. Остальные бросали на нее отчаянные, умоляющие взгляды, но женщина не обращала на них внимание. Отвечать за чужую глупость она не собиралась.

— Повторяю вопрос, — обвел оставшихся у стены фрейлин герцог. — Кто участвовал в травле баронессы Иодарской?

— Да что вам до этой слабой, ничтожной дряни, ваша светлость? — с решимостью отчаяния заявила