Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

своего любимца с полным пониманием и именным указом от 2 февраля 1724 года пожаловал ему часть дворов опального Траханиотова, а также его огромный московский дом, куда сразу же и переехала супруга Лихарева, Евдокия Степановна, со всеми домочадцами и слугами.

Кроме этого в 1724 году Иван Михайлович Лихарев был пожалован императором Петром «деревнями и сельцами» в Московском, Саранском, Шацком и Владимирском уездах. Так что, начав службу весьма небогатым человеком, он к концу царствования Петр I стал весьма состоятельным вельможей.

Между тем царские милости Лихарева не покидали. В мае 1725 года он одним из первых был, уже императрицей Екатериной, пожалован в кавалеры ордена Святого Александра Невского, а в январе следующего — произведен в генерал-майоры. В это время Лихарев фактически командует своим родным Семеновским полком. В декабре 1726 года Верховный тайный совет предложил кандидатуру Лихарева на вакантный пост воронежского генерал-губернатора, но тогда назначение не состоялось по причине, что «губерния Воронежская… пограничная, а Лихарев человек увечной и тяжелой верховой езды понести не может».

Однако императрица Екатерина с этим аргументом не согласилась, и Лихарева все же назначили «на Воронеж». В свою бытность в Воронеже наш герой отметился, прежде всего, тем, что ему было ближе всего — уголовными расследованиями. Он денно и нощно ловил дезертиров и изобличал фальшивомонетчиков, пресекал постыдную торговлю казаками-соотечественниками в турецкое рабство и пресекал контрабанду крымским татарам пороха и свинца. Но на посту воронежского губернатора Лихарев пробыл недолго. Уже в сентябре 1727 года новый император Петр II внезапно назначил его губернатором в Архангельск. Это назначение стало для слабого здоровьем генерал-майора роковым. Во время зимней поездки из Воронежа в Архангельск он тяжело заболел и умер в декабре 1728 года. Изначально похоронили несостоявшегося генерал-губернатора в Архангельске, но вдова Лихарева добилась разрешения захоронить мужа в Москве. В феврале 1729 года Иван Лихарев был погребен в Москве, в Сергиевской церкви Знаменского монастыря, что в Зарядье.

До наших дней его могила не сохранилась, так как сам монастырь закрыли еще в 1923 году, а в начале 1960‐х часть строений, в том числе и Сергиевская церковь, были снесены при строительстве гостиницы «Россия». Сейчас снесли и поставленную на костях Лихарева гостиницу «Россия»… Однако память Ивану Михайловичу Лихареву сохранили в основанном им Усть-Каменогорске. Там в 1990 году ему был поставлен весьма достойный памятник.

Что ж, Иван Михайлович Лихарев был классическим «птенцом гнезда Петрова», заслужившим свои чины и награды в боях и походах, одним из которых был поход в верховья Иртыша. При этом, в отличие от большинства других «птенцов», он был еще и неподкупным человеком, что во все времена ценилось особо. Возможно, проживи Лихарев дольше, он достиг бы еще больших вершин в карьере, но как сложилось, так сложилось…

* * *

К моменту смерти императора Петра I вдоль берегов Иртыша была выстроена неприступная для кочевников Иртышская оборонительная линия общей протяженностью в 980 верст, в которую входило пять крепостей (в их числе Семипалатинская, Ямышевская и Усть-Каменогорская), а также семь форпостов. Рядом с крепостями повсеместно возникали казачьи станицы Сибирского казачьего войска. Иртышской оборонительной линией Россия еще отгораживалась от Великой степи. Впрочем, и поход Ивана Бухгольца, и последующий поход Ивана Лихарева являлись, по своей сути, дальними разведывательными рейдами в неведомые ранее степные просторы.

После 1758 года, с падением Джунгарии, началось развитие караванных путей на Северо-Востоке Казахстана. Россия взяла курс на караванную торговлю со Средней Азией через территорию Казахстана, считая его «воротами в Азию», но пока Россия не укрепилась на Северо-Востоке, проводка караванов возможна была лишь по Западному Казахстану (за исключением Иртыша). Только с постройкой новой Ишимской линии в 1752 году Коллегия иностранных дел России впервые предложила Сенату пропускать караваны из Троицка в Семипалатинск вблизи новых укреплений, то есть по Северо-Восточному Казахстану. Вместе с тем выяснилось, что караваны могут проходить только с согласия и при посредничестве казахских султанов, а в Китай попадут они только, если будут отправлены от имени казахских владетелей. Так, казахский хан Абулфеиз первым организовал приезд купцов из Ташкента и Бухары в иртышские крепости, а также согласился пропускать русские караваны по своим землям. Очень скоро, обретя настоящую мощь и силу, Россия перейдет к наступательной стратегии и двинет свои полки на юг и восток. Ждать осталось совсем недолго. Скоро, совсем скоро, начнется настоящая Большая игра, которая уже не кончится никогда…

Федька-варнак — сибирский губернатор

Года 1740‐го от Рождения Христова, накануне полтавской годовщины, в Петербурге, у Сытного рынка, плотники ладили эшафот. Зевак не было: эка невидаль — смертоубийство! Разве этим на Руси кого удивишь? Однако вскоре по столице поползли слухи, что рубить головы на Сытном будут не каким-то там разбойным людишкам, а особам именитым. Злодеев было семеро. Главному из них велено было императрицей Анной резать язык и садить на кол, остальным сечь голову и четвертовать. Приговор оглашали на площадях. Народ крестился.

— Никак недоброе замышляли! Говорят, среди лихоимцев и моряк есть! Из любимцев покойного государя Петра Лексеича! О, Господи, время-то лихое!

И расходились. Болтать в ту пору остерегались все, ибо время и вправду было лихое — бироновское…

Глава первая

В Первопрестольной открывали первую навигацкую школу; открывали шумно — с пушечной пальбой и взрывами петард. Со всей России свозили в ту школу недорослей дворянских, тащили силком, ибо те от ученья морского в бега кидались. Среди привезенных был и Федя Соймонов — сын помершего стольника Ивана.

Учили в навигацкой школе с тщанием. За дурь и нерадивость лупили нещадно. Арифметик — известный Леонтий Магницкий, отхаживал при случае нерадивых от всей души линейкой грушевой. А уж сам господин директор Форвартсон и за уши драл, и в темную сажал на хлеб и воду.

Когда цифирь, астрономию да сферику закончили, принялись журналы шканечные писать да учиться курс судов прокладывать. Когда же и этому выучились, то приехал царь Петр. Сдвинувши брови и глядя грозно, начал царь чинить опрос. За хороший ответ в губы целовал, за плохой — палкой лупил. Кто умен, того налево от себя ставил, в Голландию ехать, кто дурак, но здоров, того направо — в преображенцы, ну а кто и хил и без ума, того Петр ставил позади. Этих предстояло отправлять в Ревель, учить языку немецкому. Проведя опрос, Петр оставил подле себя тех, кому предстоял путь в неблизкую Голландию.

— Отныне вы не школяры, а господа навигаторы! — объявил он им.

По весне получил Федя Соймонов с товарищами по сотне рублей на прокорм да заграничный паспорт, скрепленный гербовой печатью. Прибыли они в город Архангельский, погрузились там на судно купеческое и поплыли в Голландию, землю им неведомую.

Страна каналов, мельниц и тюльпанов прибывших ошеломила. Вдоль берега — города богатые, верфи да