Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

В нем хунтайджи просил российского императора, чтобы его «оборонили от китайской и мунгальской силы», обещая «жить так, как живет и Аюка-хан», то есть фактически просился под длань Петербурга. Цыван-Рабдан заверял русского царя в том, что будет содержать ойратов «в милостивом призрении», что отныне разрешает российским подданным искать руду, золото и серебро во всех его владениях.

— Вот, господа, как меняется время, — помахал письмом перед соратниками Петр. — Когда-то русские князья ездили за ярлыком на княжение в Орду, теперь же Орда просится под нашу руку!

Двадцать шестого ноября была подписана императорская грамота. В ней Петр I извещал Цыван-Рабдана об отправлении к нему посла Ивана Унковского, «которой имеет указ наш о нашей к вам склонной милости, и каким образом мы вас в нашу протекцию принять соизволяем и какое намерение наше на протчие ваши прошения вам со обстоятельствы объявить…».

Посольство Унковского, посетившее Джунгарию в 1722–1723 годах, стало знаковым событием в русско-ойратских отношениях. Унковский стремился убедить Цыван-Рабдана подписать договор о добровольном переходе в российское подданство на условиях, аналогичных положению Аюка-хана. Казалось бы, в чем вопрос, если хунтайджи сам об этом писал российскому императору? Но одно дело — писать письма, и совсем другое — отказаться от многовековой независимости в реальности. Дело в том, что именно в это время в Китае умер император Сюань Е и вступил на престол его сын — Инь Чжэнь.

Унковскому перемену своих мыслей хунтайджи объяснил так:

— Если умерший китайский царь был нам врагом, то его сын, возможно, захочет прислать ко мне своих послов, чтобы жить, как и в старые времена, в дружбе и согласии.

— Сие есть иллюзия, — пытался вразумить оппонента Унковский. — Пройдет совсем немного времени, и китайцы снова начнут войну. При этом вы останетесь с ними один на один и проиграете. Отказываясь от подданства России, вы обрекаете Джунгарию на скорую погибель.

Но тешивший себя надеждой Цыван-Рабдан словам этим мудрым не внял. Вместо обсуждения реального спасения своей страны Цыван-Рабдан начал споры по таким мелким вопросам, как сбор ясака с двоеданцев и о границах двух держав.

Помимо всего прочего на хунтайджи влияла и джунгарская знать, видевшая в подчинении урусам забвение заветов Чингиз-хана. С этим Цыван-Рабдану также приходилось считаться.

Короче говоря, миссия Унковского своей цели так и не достигла. В самый последний момент Цыван-Рабдан отказался не только от перехода в российское подданство, но и от вполне разумного предложения о постройке на территории ханства русских крепостей, которые могли бы укрепить оборону Джунгарии и охладить воинственный пыл китайцев в неизбежной новой войне.

Чтобы уж совсем не обидеть российского императора, вместе с отъезжающим Унковским Хунтарджи послал своего нового посла — Доржи.

Докладывая императору о результатах поездки, Унковский сделал печальный вывод:

— Отныне Джунгария обречена на скорое истребление и исчезновение из мировой гиштории. Век степных ханов закончился окончательно.

— Что ж, — подумав, согласился Петр, — границы нынче действительно быстро меняются. Еще вчера Швеция грозила всей Европе, а нынче где — на заднем ее дворе!

4 апреля 1724 года посол Джунгарии Доржи был принят Петром I. В ходе переговоров выяснилось, что посол ни в чем не полномочен, не имеет поручения говорить ни о переходе Джунгарии в русское подданство, ни о разведке золотых и серебрянных руд в ханских владениях.

— Для чего же вы вообще к нам пожаловали? — удивился Петр.

— Я уполномочен говорить о том, чтобы Россия и Джунгарское ханство жили в дружбе и согласии!

— Да мы не против, — повторил император слова своего сибирского губернатора. — Только теперь уж это вам вряд ли поможет.

На этом Россия явно потеряла всякий интерес к своему юго-восточному соседу. Именно поэтому джунгарскому послу пришлось ждать ответа почти полгода. Наконец, в конце сентября он получил формальное письмо российского императора, в котором тот выражал свое согласие поддерживать дружеские отношения, и не более того. Сразу после этого Доржи отправили на родину.

Что ж, хотя основные стратегические цели, ставившиеся дипломатией Петра I в отношении Джунгарского ханства, достигнуты не были, именно в это время начались активная колонизация Прииртышья, разработка руд на Алтае и создание там первых заводов. Буквально за несколько лет все Обь-Иртышское междуречье покрылось пограничными крепостями, что положило начало созданию Верхиртышской военной линии. Отныне посягательства кочевников на русские земли стали просто невозможными.

В последующем отношения России с Джунгарским ханством, вплоть до его исчезновения, носили вялотекущий характер.

Что же случилось с последней кочевой державой в дальнейшем? Еще в 1720 году для Джунгарии прозвучал «первый звонок». Тогда китайский император направил в Лхасу большое войско. Потерпев поражение, ойраты ушли из Тибета.

В 1727 году умер хунтарджи Цыван-Рабдан, безусловно, самый талантливый и авторитетный джунгарский правитель. С 1729 до 1737 года его сын и преемник Галдан-Цырэн возобновил войну против Маньчжурской империи Цин, пытаясь отвоевать у китайцев Халху (Внутреннюю Монголию). Одновременно Галдан-Цырэн начал проводить завоевательную политику и на западе от Джунгарии, совершая ежегодные успешные походы против казахов.

Поначалу удача сопутствовала степнякам в войне с Китаем. В 1730 году цинские войска были разбиты ойратами у озера Баркуль, а в 1731 году они потерпели еще одно сокрушительное поражение на Алтае. На фоне этих побед власть джунгарского правителя признали сырдарьинские города, города ферганской долины Андижан и Коканд, города ташкентского оазиса и даже Самарканд.

Но уже на следующий год цинцы построили на границе в урочище Модон-Цаган-куль, мощную крепость, которая стала надежной базой для дальнейших операций китайской армии. В августе 1732 года 30‐тысячная ойратская армия выступила в поход на восток по направлению к Толе и Керулену, и 26 августа разбила 22‐тысячную армию китайцев у горы Модон-хотон. Но это была уже «лебединая песня» монголов… Ойраты дошли до резиденции главы буддийской церкви в Халхе — монастыря Эрдэни-Дзу, однако там были остановлены, а затем и отброшены цинскими войсками. При этом джунгары понесли очень серьезные потери. В 1733–1734 годах перешли в наступление уже цинские войска. И хотя особых успехов китайцы не добились, было очевидно, что наступательный потенциал Джунгарии исчерпан полностью и они могут в лучшем случае только обороняться. С переменным успехом война в степях продолжилась еще несколько лет. Пока, наконец, в 1739 году Галдан-Цырен не заключил мир с империей Цин на приемлемых для себя условиях.

Но кочевые державы, как известно, не могут долго находиться в состоянии мира с соседями. Поэтому вполне закономерно в 1755 году началась очередная война с китайцами. На этот раз все для джунгарцев выглядело намного печальнее, чем раньше.

Дело в том, что после смерти в 1745 году Галдан-Цырена в Джунгарии начались кровавые междоусобицы. Увы, но печальная история Золотой Орды монголов так ничему и не научила. При этом глава одного из враждующих кланов Амурсана призвал на помощь войска империи Цин. После этого китайская армия легко прошла по степям,