Золото далекого Яркенда - Владимир Виленович Шигин

За год проживания в Тобольске Лихарев собрал немало сведений и о джунгарском золоте, и о городе Яркенде. Гвардии майор уже точно знал, что от истоков Иртыша никакого водяного хода к «городку Эркети» нет, но не выполнить царский приказ он не мог.

Фактически присвоив себе губернаторские полномочия, Лихарев отправил в Джунгарию посольство во главе с Иваном Чередовым. Тот вез с собой послание Лихарева, с требованием наказать виновных за нападение на отряд Бухгольца. Кроме этого Лихарев в самой категоричной форме требовал возвратить захваченных пленных, казну, лошадей, а также не препятствовать русским экспедициям в поисках руд и строительстве приграничных крепостей.

Посольство добралось до Урги, где находился тогда Цыван-Рабдан, к октябрю. В столице Джунгарии российских посланников встретили предельно сурово, так, как встречали посланников с Руси во времена Золотой Орды, привозивших ясак и клянчивших ярлыки на княжение. Чередова хунтайджи так и не принял, а затем посланника и его людей «поставили на чистой степи, на безводном и бездровном месте», то есть фактически выгнали из города, что считалось большим неуважением. Кроме этого Хунтайджи велел окружить посольскую юрту охраной и никого никуда не выпускать. При этом караульные время от времени избивали членов посольства, отбирали у них личные вещи, а также приводили к русскому лагерю взятых под Ямышевом пленных и жестоко мучили их на глазах посла. Налицо была стремление Цыван-Рабдана оказать психологическое воздействие на членов посольства. Увы, хунтайджи не мог взять в толк, что от Чередова в большой политике ровным счетом ничего не зависело, он был всего лишь передаточным звеном. Трудно сказать, чем бы все это закончилось, но ситуация внезапно переменилась.

Пока Лихарев писал протоколы допросов с тобольских чиновников, а Иван Чередов терпел притеснения, Джунгарское ханство попало в большую беду. Дело в том, что, уверовав после разорения Ямышевской крепости в свою удачу, Цыван-Рабдан необдуманно начал войну с Китаем за степи Халхи, что располагались к северу от пустыни Гоби. Однако вместо побед джунгары теперь терпели одно поражение за другим. Неспокойно стало и в захваченном недавно Тибете. Ко всему прочему начались и набеги со стороны казахов. Именно опасность большой войны на три фронта и заставила Цыван-Рабдана резко изменить отношение к России.

В конце ноября 1720 года несчастного Ивана Чередова вызвали к хунтайджи. Бедняга шел туда, не зная, что его ждет, изгнание или плаха. Но все вышло иначе. Хунтайджи встретил российского посланника с распростертыми объятьями. Куда делось былое высокомерие и надменность! Хунтайджи наигранно сокрушался, почему русский посланник такой худой и так обносился, врал, что ничего о притеснениях не знал, и обещал наказать виновных. После этого отношение к посольству резко переменилось. Отныне джунгарские чиновники принялись исправно снабжать послов продовольствием и оказывать всевозможные знаки внимания и почтения. Отныне встречи Чередова с хунтайджи происходили уже почти ежедневно. Во время этих встреч Цыван-Рабдан не уставал уверять посла, что граница между Россией и Джунгарией должна проходить по реке Омь, и жаловался:

— Ныне на меня восстал китайской царь, утверждая, что ныне он всем царям на земле царь, а потому прошу я, чтобы ваш царь не дал меня царю китайскому в обиду!

Чередов всякий раз обещал непременно просьбу властителя Джунгарии своему государю передать.

— О, я был бы очень благодарен за любую помощь! — довольно цоцкал языком и щурил и без того узкие глаза Цывин-Рабдан.

— И еще я хочу, чтобы перестали истязать наших пленных! — переходил после этого в атаку Чередов. — Уверяю вас, что, если бы вы их освободили и вернули в Тобольск, это было бы воспринято моим государем как проявление искреннего желания дружбы и мира.

После этого взор хунтайджи заметно мутнел, и он начинал теребить свою жидкую бороденку:

— Пленники стоят денег, а я сейчас не слишком богат, но все же я распоряжусь относиться к вашим людям как можно милостивее. А об отправке их на Русь подумаю позже.

Во время встреч Цывин-Рабдан подробно расспрашивал Чередова об условиях жизни волжских калмыков и постоянно изъявлял желание с Россией «в дружбе жить и торги водить». Как-то раз он даже начал говорить, что хорошо было бы ему вообще уйти под руку к русскому царю, как это сделали калмыки, но больше к этой теме уже не возвращался.

Обратно российская делегация была сопровождена с запредельным почетом. В письме на имя царя Петра, которое вез Чередов, хунтайджи просил о трех вещах: «1. Оборонить бы его от китайцов и от мунгалцев, и он будет жить так, как Аюка-хан. И отобрав бы у китайцов мунгалов, дать ему, как Аюке мангуты даны. 2. Чтоб ему с ясашных людей, с которых он имал ясак, по-прежнему брать. 3. Беглых бы ево калмыков не принимать и отдавать».[3]

* * *

В начале мая 1720 года, едва сошел лед на Иртыше, в поход выступил и сам Иван Лихарев. В отряде его насчитывалось полтысячи человек с 13 полевыми пушками и 6 мортирами. Путь Лихарев начертал вверх по Иртышу до Семипалатинской крепости на больших стругах-дощенниках. Далее планировалось пройти по более мелкому верхнему Иртышу уже на плоскодонных лодках-зайсанках.

В связи с этим Лихарев писал в Сенат: «Опасаясь того, чтоб не упустить удобного времени к походу, сего мая 8 числа из Тобольска к Зайсану озеру и пошел на трех легких судах, а при мне штаб, обер-, унтер-офицеров, солдат, артилерных служителей и неслужащих сто восемьдесят девять человек, а для вышеупомянутого остального отправления (продовольствия и боеприпасов. — В.Ш.) в Тобольске оставил я лейб-гвардии поручика Сверчкова. А как и с Тобольской канцелярии оное все поручику Сверчкову отправят, и ему велено итти за собою немедленно».

Забегая несколько вперед, скажем, что поручик Сверчков сделал все как должно. Не получив до 9 июня 1720 года всего необходимого для похода, он отправился вдогонку экспедиции, с тем, что нашел в Тобольске. В Сенат же сообщил о том, что им было недополучено, прося все это прислать. Получив письмо Сверчкова, Сенат обязал Военную коллегию и сибирского губернатора удовлетворить все требования майора Лихарева, а «недосланных рекрутов и уды с припасами, и провиант, и слесарские, и токарные, и плотничные снасти и протчее» отправлять немедленно, «чтоб ни в чем ни малой остановки не было».

Никаких неожиданностей во время плавания отряда Лихарева вверх по Иртышу не произошло. Джунгары, хоть и появлялись порой по берегам небольшими отрядами, никаких препятствий не чинили. Как говорили местные казаки, ойратов объял ужас, как бы русские вдруг не объединились против них с китайцами:

— Потому и сидят нынче тихо, что куропатки в траве!

Так доплыли до