Охотник - Алекс Войтенко

совсем не конечная точка маршрута, а всего лишь пересылка. Там мы пробудем не дольше недели, а после нас пересадят на какое-нибудь судно, и отправят дальше, по Северному Морскому Пути. Опытные зэка, тут же заволновались, высказывая претензии о том, что о таком маршруте, должны были объявлять заранее, и экипировать еще в месте отправки. Типа, того что нам ведь предстоит целую неделю рассекать холодные льды Арктики, и мерзнуть в трюмах корабля, да в конце пути будет не сладко. Но конвоиры, по установившейся привычке, предложили со своими проблемами обращаться к тем, кто все это обещал, по приезду на место.

— А, где находится это место?

Тут же был задан вопрос одним из сидельцев. И ответ не заставил себя ждать.

— Тикси-2.

Едва услышал я заветные два слова, я тут же выматерился про себя, понимая, что крупно попал.

Помните, вначале повествования, я рассуждал о том, что нынешним жителям, проживающим в Тикси в двухтысячных годах, неизвестно точное расположение так называемого Тикси-2, поэтому принято считать, что Тикси-2, это местное кладбище, расположенное на западной окраине поселка. И в тоже время, ходили смутные слухи о том, что Тикси-2, все-таки когда-то существовало, но строили его самые отъявленные зэка, доставленные в поселок на весь срок отбывания наказаний. А самое главное было известно и то, что ни один из доставленных осужденных, так и не покинул поселок, после окончания срока наказания. Все они, в итоге нашли свой дом, на местном кладбище, из-за чего, оно скорее всего и получило подобное название. Я даже помню, что самая дальняя часть кладбиша не имела ни единого креста, или надгробия, да и заходить в то место не рекомендовалось. То есть именно там и были похоронены те осужденные которые строили секретную войсковую часть. И вдруг сейчас, я узнаю, что меня направляют на родину, строить тот самый второй район. Где он будет находиться в секретной военной базе № 2–006, или где-то еще, не столь важно. Гораздо важнее тот факт, что меня фактически отправляют на смерть, чего мне совсем не хотелось. Именно поэтому, я решил, что нужно бежать, и как можно скорее.

И я задумался, как лучше всего это сделать. После пары дней наблюдений я определил для себя главное. Единственная возможность сбежать отсюда, представлялась, во время вывода на оправку. Происходила она, следующим образом. Участвовали в этом три конвоира. Один из них становился в самом конце коридора, чуть дальше той камеры, в которой я сейчас находился, как похоже было положено по уставу, но чаще всего, пристраивался возле окна, и скорее смотрел на то, что происходит за пределами вагона, чем наблюдал за отправляющимися в уборную осужденными. Тем более, что от него требовалось только поднять тревогу, если, что-то пойдет не так.

Выводом и сопровождением до туалета осужденных, занимались двое. Чаще всего это был помощник начальника караула сержант Трохимчук, и его подчиненный и земляк, рядовой Василь Ярощук. Оба они были уроженцами Луцкой области. Правда Микола, жил в самом Луцке, а Василь, в одной из деревень области. Откуда я все это знаю. Все просто, среди моих попутчиков имеется много людей, способных разговорить кого угодно. С другой стороны, а что еще делать в стылом вагоне, как не травить байки или не расспрашивать конвоиров. Одним словом, довольно быстро стали известны имена всех часовых, стоящих на посту в проходе, и охраняющих сон мирных осужденных, и считай вся их биография и происхождение. Ведь им тоже скучно стоять в проходе, а так хоть поговорить есть с кем, зоновские байки послушать, свежим анекдотом поделиться.

Так-то они конечно звери, но не от состояния души, а скорее от нежелания делать что-то сверх дозволенного. Тот же Трохимчук, например, мог при необходимости снабдить бедных зэка, пачкой чая, или пузырьком «Тройного одеколона», разумеется в тихую, под обещание молчания, и за несусветную цену, но с другой стороны, это на гражданке «Тройной одеколон» стоил рубль сорок копеек, а в вагоне, извините меньше двенадцати рублей, даже не заикайся. Чай конечно дешевле, но три рубля, вынь да положи. Опять же чай поди еще вскипяти где, Некоторые из зэка, просто брали ложку заварки и закидывали под язык, говорят получая при этом, хоть какое-то удовольствие, а одеколон, взболтал и опрокинул в себя, или же в кружку, развел водицей, и поделился с приятелями. Пусть с ароматом, но по местным меркам, вполне себе выпивка, для согреву, вполне сойдет.

Мужики поговаривали, что на некоторых этапах, можно было договориться и за водку, но цены называли такие, что впору миллионером надо быть, чтобы ее приобрести. Водки здесь правда не наблюдалось, но одеколончик, вполне себе присутствовал, и те, кто был побогаче, могли себе его позволить. Я же наблюдал за солдатиками, и будущий план побега зрел в моей голове, обрастая новыми подробностями и красками.

Итак, вернусь к выводу на оправку. Осуществлялась она следующим образом. Два солдатика, подходили в двери камеры, на расстоянии двух шагов, друг от друга. Тот что шел первым, как правило сержант, отпирал дверь и выпускал из камены, одного осужденного который делал два шага вперед, и замирал на месте, лицом к камере, и руками, заведенными за спину. Дверь камеры задвигалась обратно и защелкивалась на автоматических замок. Осужденному давалась команда идти вперед. Следом за ним шел сержант, у которого на ремне имелась кобура с пистолетом, а в двух шагах позади, для страховки, шел солдат с автоматом ППШ. Причем его автомат несколько отличался от виденных мною ранее. В целом, это было тоже самое оружие, только оно было цельнометаллическим, а откидывающийся приклад, в походном положении, складывался в пистолетную рукоятку, которая находилась возле скобы, со спусковым крючком, а вместо круглого магазина, в автомате был вставлен секторный на тридцать пять патронов. Правда, по уставу, было положено заряжать его всего двадцатью, как поделился с нами один из часовых.

(автомат ППШ со складным прикладом. Применялся в танковых экипажах и Внутренних Войсках после войны. Правда на фото не секторный, а дисковый магазин))

Именно на этом я и решил сыграть. Заметив в руках сержанта универсальный ключ, которым можно было открыть не только камеру с заключенными, но и любую другую дверь вагона, решил, попытаться сбежать именно во время вывода на оправку. Учитывая то, что наша камера располагалась почти у самых дверей в чистую зону вагона, то есть туда где располагался караул, нас выводили на отправку почти в последнюю очередь.