Боярский сын. Дружинник Часть первая - Алексей Владимирович Калинин

как раз выходил из душа и вытирал мокрую шевелюру полотенцем. Вид у него был благостный — эликсир начал отпускать, погружая организм в приятную негу расслабленности. Вскоре ему захочется спать. Организм потребует восстановления в полной мере.

— Ваша Милость? — Степан замер, увидев моё лицо. — Что случилось?

— Одевайся. Мы едем домой, — отрезал я.

Мы долетели до ворот поместья Ярославских за рекордные двадцать минут. Мой водитель вёл «Тигра» так, словно за нами гнались твари Опасных земель. Степан, как я и предсказывал, «поплыл» почти сразу.

Действие моего эликсира имело одну побочку: после запредельного выброса сил наступал сон. Организм просто вырубался, чтобы восстановить сожженные ресурсы. Борозда храпел на заднем сиденье так, что стекла вибрировали, а я сидел на переднем, сжимая кулаки и глядя на проносящиеся мимо огни вечерней Москвы.

В моей прошлой жизни нападение на подопечных я никому не спускал. Бывало, что приходилось ломать кости особо непонятливым и дерзким. Ведь старшие всегда в ответе за тех, кого учат.

Здесь, в шкуре боярского сына, мне приходилось играть по местным правилам, но это не значило, что я стал добрее. Наоборот, молодая кровь Ярославского, смешанная с опытом старого охотника, выдавала порой гремучую смесь.

Едва машина затормозила у крыльца, я выскочил наружу. Гордей стоял у лестницы, копаясь в планшете. Егорка сидел на нижней ступеньке, прижимая к себе Задиру. Кот, чувствуя общее напряжение, не ворчал, а лишь тревожно поводил ушами.

— Где она? — спросил я Гордея.

— В комнате прислуги, Елисей Святославович. Василий Пантелеевич уже возле неё.

Я взлетел на второй этаж. Небольшая комната Матрёшки была светлой и обычно пахла лавандой и свежим бельем, но сейчас здесь повис дух лекарственных настоек.

Матрёна лежала на кровати под одеялом. На лбу красовалась белая повязка, сквозь которую проступило бурое пятно. Левая щека распухла, глаз подбит, на скуле ссадина, губа разбита. Ещё и рука на перевязи.

Вот же ядрёна медь!

И кто же покусился на девчонку-то? У кого хватило жестокости на такое?

Она выглядела такой маленькой и беззащитной в своей постели, что у меня на миг перехватило дыхание. Моя егоза. Моя назойливая, верная, вечно ноющая невпопад горничная.

Рядом на стуле сидел Василий Пантелеич. Старый лекарь сосредоточенно протирал скальпель спиртом, хотя, судя по всему, хирургия уже не требовалась.

— Как она, док? — я подошел вплотную, стараясь не шуметь.

— Жить будет, — проворчал Пантелеич, поправляя очки. — Но помяли девку знатно. Множественные ушибы мягких тканей, сотрясение легкой степени. И, судя по всему, трещина в нижнем ребре. Думал, что на руке перелом, но всё обошлось, только синяки и ушибы.

Я присел на край кровати. Матрёшка приоткрыла правый глаз — левый заплыл и превратился в узкую щелочку. Увидев меня, она попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли.

— Барин… — прошелестела она. — Сметану… не донесла. Простите… разбилась банка-то. Прямо в снег вылилась…

— К черту сметану, Матрён, — я осторожно взял её за руку. Рука была холодной и мелко подрагивала. — Рассказывай. Кто это сделал?

— Не видела я, Елисей Святославович, — она вздохнула, и этот вздох отозвался свистом в груди. — Пошла в магазин, что на углу нашего квартала. Вечер уже был, фонари горят. Только свернула в переулок, как сзади — хлоп! Повалили в сугроб, ткнули лицом в снег. И начали пинать. Молча, барин. Страшно так… Ни слова не сказали. А потом, когда я уже почти сознание потеряла, услышала, как машина взревела. Очухалась, а рядом никого. Только люди сбежались, помогли подняться. Проводили…

— Машина какая? — подал голос Гордей из дверного проема.

— Черная… — Матрёшка закрыла глаза. — Без номеров. Ребята, что подбежали, сказали, что трое их было. Прыгнули в салон и были таковы.

— Василий Пантелеич, — я повернулся к лекарю. — Сделайте всё, что нужно. Лучшие мази, лучшие восстанавливающие эликсиры. Счёт не имеет значения. Она должна встать на ноги как можно скорее.

— Не учите ученого, боярич, — хмыкнул старик. — Уже вкачал ей стабилизатор. До свадьбы заживет.

— Да? — Матрёшка вдруг слабо хихикнула, не открывая глаз. — А если я завтра замуж соберусь?

— Тогда и до развода ранки не затянутся с твоим-то характером, — парировал Пантелеич. — Ладно, тебе покой нужен. Лежи давай, отдыхай. Елисей Святославович, вам тоже лучше оставить пока Матрёну в покое.

Я поднялся, жестом приглашая Гордея выйти. Мы вышли в коридор.

— Сделай мне записи с камер, — проговори я. — Все, что есть. Периметр, угловые дома, выезды из квартала.

— Уже в работе, Ваша Милость, — Гордей только что не козырнул. — Через десять минут всё будет у вас на мониторе.

— Жду в комнате.

Вскоре я сидел перед экраном, вглядываясь в зернистое изображение. Система безопасности Ярославских была предметом гордости отца, и не зря. Камеры стояли в кварталах Ярославских повсюду.

Вот она, Матрёшка. Идет вприпрыжку, размахивая пустой сумкой. Веселая, беззаботная. Сворачивает в проулок, заходит в магазин, выходит. И тут же выныривает черный седан. Глухая тонировка, номеров и вправду нет. Вместо них пустые рамки. Из дверей выскочили трое в темных куртках и надвинутых на глаза шапках.

Всё заняло сорок секунд. Напали, сбили с ног, пинали по ребрам и спине. В основном били только по телу. А как же голова? Откуда рана? Вскользь прилетело?

Потом прыгнули в машину и умчались вдаль.

Машина приехала с севера, со стороны промзоны, а ушла на юг и растворилась в вечернем потоке на МКАДе.

Я откинулся на спинку кресла, потирая переносицу.

Это ни хрена не ограбление. Из сумки Матрёшки даже кошелек не вытащили. Это было… предупреждение! Классика жанра. В моей «прошлой» России, в лихие девяностые, так делали рэкетиры. Когда хозяин точки упирался и не хотел платить за крышу, они не жгли ларек сразу. Они находили кого-то из близких: жену, сестру, родственницу. А после наглядно объясняли, что правила жизни изменились. И если «коммерс не въезжал в предъяву» с первого раза, то тогда в один прекрасный день мог вовсе не проснуться.

Блин, вот Матрёшку и использовали в качестве подобного предупреждения. Точно ударили, суки! Прямо в сердечко укололи.

Матрёшка опекала меня с первого дня моего появления в этом теле. Она была со мной, когда я валялся в бессознательном состоянии после удара Косматова. Она бегала вокруг меня, когда я восстанавливался. Все в особняке и за его пределами знали: эта