Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

заключенных находились рыбаки с женами и детьми, другие пассажиры — всего 1173 человека, в ночь на 12 декабря 1939 г. во время жестокого шторма бросило на скалы у входа в пролив Лаперуза. Судно получило пробоину по всей длине корпуса и было вынесено на отмель у японского острова Хоккайдо. Заключенные, запертые в трюме, стучали в стальные люки, умоляя выпустить их, но кинувшихся было на помощь матросов остановил начальник конвоя. Прибудь отец в Магадан на две недели раньше, он наверняка оказался бы в трюме «Индигирки». 13 декабря три японских судна с трудом смогли подойти к потерпевшему бедствие пароходу и сняли пассажиров и команду. Однако заключенные в трюмах остались, и оказать им помощь можно было, лишь разрезав автогеном борт. Это сделали только 16 декабря. Вырезав отверстие, спасатели увидели страшную картину: сотни замерзших или задохнувшихся людей, некоторые из которых перед смертью так вцепились в бимсы и шпангоуты, что их нельзя было оторвать. Удалось спасти лишь 28 заключенных, из которых один умер. Всего же было спасено 428 человек, в том числе 35 женщин и 22 ребенка. 741 пассажир и четыре члена экипажа погибли.

Спасенных доставили в японский порт Вакканай, затем в Отару, а оттуда на специально прибывшем через десять дней пароходе «Ильич» вывезли во Владивосток. К 50‐летию трагедии в Японии издали книгу «SOS „Индигирка“», в которой указывалось, что на пароходе плыли советские моряки со своими семьями. Но когда японцы попытались провести поиск тех, кого когда-то спасли, нашелся только один — в момент катастрофы ему было три года. Японцы недоумевали — где же те остальные? Им было невдомек, что кроме моряков и вольнонаемных на «Индигирке» находились «враги народа», которые после катастрофы вновь попали в тюрьмы и лагеря, а о самом бедствии в СССР вообще не сообщалось. 12 октября 1971 г. на берегу пролива Лаперуза в японском поселке Саруфуцу по инициативе его жителей был воздвигнут памятник погибшим: три пятиметровые фигуры образуют круг — символ взаимопомощи в беде.

Пароход «Феликс Дзержинский» в бухте Нагаево, 1939 г.

Итак, «Индигирка» ушла, а отец остался в Магадане в ожидании следующего транспорта. В связи с этим в Москве 19 декабря 1939 г. вышло новое постановление о продлении срока следствия и содержания его под стражей — на этот раз до 29 января 1940 года. Наконец, 23 декабря 1939 г. отца отправили из бухты Нагаево во Владивосток пароходом «Феликс Дзержинский». Этот пароход грузоподъемностью 9 тыс. тонн был куплен в Англии — он назывался «Доминия». Отремонтированное в Амстердаме судно было доставлено в Нагаево и получило имя «Николай Ежов», а после ареста Ежова в апреле 1939 г. переименовано в «Феликс Дзержинский». За один рейс оно перевозило около тысячи пассажиров. О том, что отец плыл на нем в декабре 1939 г., маме и бабушке сообщил в январе 1940 г. его попутчик. Он сказал по телефону, что привез от отца письмо и хочет передать его.

Вечером к нам на Конюшковскую пришел мужчина средних лет, рассказавший, что отсидел свой срок за уголовное преступление, потом два года работал в Магадане вольнонаемным и вернулся «на материк» тем же пароходом, что и отец. Раньше они не были знакомы. Беспокоясь, было ли отправлено с Мальдяка его заявление Верховному прокурору от 15 октября 1939 г., отец спрятал в своем башмаке его черновик, чтобы передать с кем-нибудь в Москву на пароходе. Но это оказалось непросто. Заключенных везли в трюме, а вольнонаемные находились в пассажирском отсеке. Отец раз за разом просился в туалет, надеясь там кого-нибудь увидеть. Другого способа передать документ не было. Каждый раз его сопровождал молодой охранник, которому вскоре это стало надоедать. Он довел отца в очередной раз до двери туалета и сказал: «Ну, ты мне надоел. Холера, что ли, на тебя напала? Только и знаешь, что бегаешь сюда. Иди сам. Я подожду здесь». Отец вошел в гальюн и к своей радости обнаружил там того человека, который теперь сидел перед мамой и бабушкой. Узнав, что он едет домой как вольный, отец передал ему свое заявление Верховному прокурору. Наш адрес и телефон неожиданный помощник заучил наизусть со слов отца. Он рассказал, что отец плохо себя чувствует, слаб, что его ноги покрыты ранами, но он рад, что едет в Москву, и надеется, что будет освобожден.

Карточка учета заключенных в Управлении северо-восточных лагерей НКВД СССР с записью о С. П. Королеве. 17 июня 1942 г.

Бабушка и мама сразу поняли, что полученному документу надо немедленно дать ход. Заявление перепечатали и отправили по назначению. Оно было подписано бабушкой, которая внизу приписала: «Черновик, с которого снята эта копия, может быть мною представлен по первому требованию». Именно этот экземпляр заявления отца оказался в его деле. На нем есть резолюция прокурора отдела по спецделам: «Следователю тов. Быкову. Направляю Вам жалобу Королева для приобщения к его делу и проверки указанных им в жалобе доводов по существу обвинения».

Итак, в декабре 1939 г. отец навсегда покинул Магадан. Уже в конце своей жизни он как-то сказал, что хотел бы слетать на Колыму и посмотреть, как она изменилась за прошедшие годы, но осуществить это ему не удалось.

Мне же очень хотелось побывать на прииске Мальдяк, где отец провел несколько самых тяжелых месяцев своей жизни. Такой случай представился в 1991 г. 12 августа я прилетела в Магадан и уже на следующий день на «Волге», любезно предоставленной Магаданской администрацией, в сопровождении заслуженного учителя, историка и журналиста Д. С. Райзмана и журналистки Н. А. Сусловой отправилась на прииск Мальдяк. Перед выездом на Колымскую трассу мы проехали в поселке Сокол по улице Королева. Первые 150 км пути, до перевала с колоритным названием Стополста, шоссе было асфальтировано, затем пошел пыльный грунтовый большак. Стояла жаркая сухая погода, и местами вдоль трассы горел стланик. Меня поразили красота и величавость северной природы. И еще — безмолвие. Единичные машины и полное отсутствие людей. Через 12 часов, оставив позади 685 км, мы въехали в районный центр Сусуман, где нас ожидал ночлег.

В поселке Мальдяк, расположенном в часе езды от Сусумана, около конторы собрались местные жители, узнавшие о нашем приезде. Состоялась теплая, сердечная встреча. Потом мы посетили школу, пообщались с учителями и детьми. Я подарила им экспонаты, связанные с жизнью отца, и по инициативе директора школы Н. Ш. Язевой они решили организовать уголок его памяти. На прощание ребята преподнесли мне баночку колымского варенья из голубики и помидоры, выращенные в школьной теплице.

Н. С. Королева на прииске Мальдяк. Август 1991 г.

Фотография Н. А. Сусловой

Потом мы осмотрели поселок. От прошлого остались только два барака, где располагались в 30‐е годы лагерное начальство и охрана. Мы