Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

Председатель Педагогического Совета».

Но вскоре пришла революция, и многие одесские гимназии, в том числе та, где учился отец, закрылись. Он вновь оказался дома в своем собственном мире. Правда, теперь у него появились друзья, и начало приходить понимание происходящего вокруг. Он видит, что жизнь в Одессе трудная и родители должны много работать. Григорий Михайлович не только работает, но еще преподает. Он читает лекции и проводит занятия по электротехнике в четырех техникумах: железнодорожном, морском, электротехникуме и гидротехникуме. Мария Николаевна в 1918–1920 гг. преподает французский язык в женской гимназии Третьего общества преподавателей и одновременно французский и русский языки на вечерних женских курсах. А когда в Одессе начали открываться школы, она стала преподавать русский язык в школах № 149 и 119, а затем, в 1924–1925 гг., — на курсах рабочего юношества водного транспорта. Одновременно она сама закончила годичные Высшие курсы украинского языка им. В. Науменко. В ту пору она была очень привлекательна. Стройная, в черном костюме — узкой полудлинной юбке и удлиненном жакете, — высоких серых замшевых башмаках и черной гладкой шляпе, которая ей очень шла, она обращала на себя внимание многих. Как-то одна из слушательниц курсов подошла к ней и сказала: «Знаете, хорошо бы ваш портрет нарисовать — вы похожи на Анну Каренину». Но время наступило такое, что стало не до портретов, надо было думать о куске хлеба.

В Одессе в годы революции и Гражданской войны дело с продовольствием обстояло плохо. Приходилось, дабы прокормить семью, ходить пешком на Хаджибеевский лиман за солью, ездить в деревни и немецкие колонии под Одессой, чтобы поменять старые костюмы Григория Михайловича, курточки, из которых вырос Сережа, юбки Марии Николаевны и другие вещи на муку, картофель или масло. Однажды сын убедил мать взять его с собой. Она его отговаривала, но он настаивал: «Я уже большой, я тебе помогу!» Поехали вдвоем. Попали в такую деревню, где ничего не было, кроме картофеля. Выменяли больше полмешка картошки, но не догадались завязать его, как переметную суму с тем, чтобы разделить тяжесть на две части. Полпути до станции Мария Николаевна с большим трудом пронесла мешок, но на большее сил уже не хватало. Тогда сын сказал: «Мамочка, ну дай, пожалуйста, мне!» Она сначала отказывалась, но потом почувствовала, что не может дальше идти с такой ношей. В это время они находились на каком-то мостике. Мешок упал у нее с плеч, и она, обессиленная, прислонилась к перилам моста. Через много лет она вспоминала, как сын стоял перед ней — щупленький мальчуган одиннадцати лет — и пытался поднять мешок, но не тут-то было — мешок был слишком тяжел для него. Тогда Мария Николаевна сказала: «Так ничего не получится и ты надорвешься. Я не могу видеть, как ты мучаешься. Давай возьмем вдвоем. Бери за угол, за один край, а я за другой, и понесем». Так они этот мешок больше проволокли, чем пронесли. Вдруг услышали позади себя мужской голос: «Ей, жинка! Ну, що ж ти на малого хлоп’ягу таку нагрузку дала? Хиба ж вин може це потягнути?» Мария Николаевна сокрушенно ответила: «Что ж нам делать? Мы из Одессы, у нас там ничего нет. Приехали поменять вещи на еду, выменяли один картофель, но как теперь донести?» — «А куди вам, до вокзалу? Ну, давай допомогу». Взвалил мешок на плечо — такой здоровый украинец, молодой еще, и понес, а они за ним вдогонку. Когда дошли до станции, Мария Николаевна хотела отблагодарить его, дать что-нибудь из оставшихся вещей — спички или папиросы, но он категорически отказался, сказав: «Ни, йжте соби на здоров’е!» И ушел.

Одесский порт. Фотография 1920‐х годов

Дом на Платоновом молу в Одессе, где в 1917–1924 гг. жил Сережа Королев. Фотография автора. 1998 г.

В Одессе их встречал уже беспокоившийся Григорий Михайлович. Больше Мария Николаевна с собой сына в деревню не брала — мал он был еще, а с Григорием Михайловичем ездила еще раза два-три.

Семья жила дружно. Состояние неустроенности, вызванное вынужденной разлукой Марии Николаевны с сыном в то время, когда он жил в Нежине у бабушки с дедушкой, а мать должна была учиться и работать на курсах в Киеве, сменилось семейным счастьем. Когда Баланины переехали жить в Одессу, Мария Николаевна полностью отдалась воспитанию сына. Этому способствовало и заботливое отношение к Сергею Григория Михайловича, который заменил ему отца.

Григорий Михайлович неизменно полагался на все решения и советы Марии Николаевны, но в вопросах образования и формирования личности Сергея влияние отчима было очень весомым. Надо сказать, что Григорий Михайлович был человеком высокой культуры и чрезвычайно спокойного характера. Сережа сразу привязался к нему, а когда вырос, их отношения стали дружескими. Для Сережи отчим был примером инженера, научного работника, своим упорным трудом добившегося высшего образования по интересовавшей его специальности.

Григорий Михайлович с самого начала проявил себя как талантливый конструктор, эрудированный специалист, разработавший ряд изобретений и технических усовершенствований. Его кругозор был очень широк, в семье он являлся ходячей энциклопедией. Наиболее известными его проектами, получившими внедрение в период восстановления нашего экспорта зерна, были элеваторы и механизированные амбары. Впоследствии он занялся научно-исследовательской работой в области механизации подъемно-транспортных сооружений, защитил кандидатскую диссертацию и, посвятив себя педагогической деятельности, работал доцентом в московских технических вузах.

В воспитании мальчика Григорий Михайлович никогда не предъявлял категорических требований, а спокойно, путем убеждения, сам или через Марию Николаевну, старался внушить ему нужное решение. Своими знаниями и жизненным опытом отчим всегда делился с Сережей, помогал ему в учебе. Это постоянное желание помочь и дружеское взаимодействие с моим отцом сохранились до самой смерти Григория Михайловича.

Сережа рос помощником, старался, как мог, принимать участие в хозяйстве: что-то поднести, выполнить какую-то просьбу. Гордился тем, что умеет чистить картофель. «Я не пропаду нигде, я умею чистить картошку!» — с гордостью говорил он.

В двадцатые годы одной из главных забот Марии Николаевны и Григория Михайловича было не только прокормить семью, но и избежать случайной, шальной пули, а также уберечь Сережу от дружбы с беспризорниками, которых в то время в городе было видимо-невидимо. Это были дети разного возраста, по различным причинам оставшиеся без родителей. Они бродили по улицам и площадям, ночевали под мостами, пробирались на морские суда и баржи. К ним примыкали иногда городские ребята, соблазненные «вольной» жизнью. Они ездили из конца в конец Одессы на подножках и крышах трамвайных вагонов, нападали на прохожих, воровали.