Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

полюбили друг друга и в 1904 г., когда Максимилиан окончил Московский институт инженеров транспорта и приехал в Кишинев, они обвенчались. Получить высшее образование Софье, несмотря на ее горячее желание (а она хотела стать врачом), не удалось, так как родители были против. Она окончила с золотой медалью гимназию, прекрасно играла на фортепиано, в совершенстве владела французским языком. Максимилиан тоже хорошо играл на фортепиано и обладал красивым баритоном. Однажды, в студенческие годы, он аккомпанировал даже самой А. В. Неждановой, которая пела на концерте в его институте. Благодаря любви к музыке и общению, всюду, где бы ни жили мои дедушка и бабушка, у них в доме постоянно звучала музыка, собирались друзья и устраивались домашние концерты. В дружбе, любви и согласии они, несмотря на жизненные трудности и невзгоды, прожили вместе 51 год, отметив в 1954 г. свою золотую свадьбу.

После окончания института Максимилиан Николаевич получил назначение в литовский город Поневеж, а затем в Гомель, где в 1905 г. в семье Винцентини родился сын Юрий. Через полтора года, 16 (29) августа 1907 г., в Кишиневе родилась моя мама. Из Гомеля семья переехала в город Осиповичи, а потом в Ромны, куда Максимилиан Николаевич был назначен начальником дистанции пути. Жили рядом с вокзалом в большом казенном доме с садом и оранжереей. В этом же доме находились контора и служебный кабинет Максимилиана Николаевича. В Ромнах моя мама училась в женской гимназии, а ее брат Юрий — в реальном училище. Но эта учеба во время революции и Гражданской войны не была регулярной, поскольку власть тогда постоянно менялась. Мама вспоминала, что каждый раз, просыпаясь утром, все спрашивали, какая сегодня власть. Вскоре Максимилиана Николаевича направили в Одессу на строительство железнодорожной линии, которая должна была соединить Одессу с Днестром и обеспечить топливом днестровскую водонасосную станцию. Благодаря этому жители Одессы получали бы в достаточном количестве питьевую воду. Летом 1918 г. семья Винцентини переехала в Одессу. Не имея постоянной квартиры, временно жили в железнодорожном вагоне на станции Пересыпь. Однажды, возвращаясь из города, они с ужасом увидели, что горят вагоны с их домашней утварью и имуществом знакомого инженера, также направленного на работу в Одессу. Оказалось, что поджог совершили белогвардейцы. В результате пожара из вещей не осталось почти ничего, и жизнь моей мамы, ее родителей и брата, и без того непростая, стала еще труднее. Многие одесситы занимались в то время обменом и продажей вещей, им же продавать и менять было нечего. В довершение всего мама заболела сыпным тифом, и ей пришлось перейти в предоставленный в связи с карантином другой вагон. Родители выбивались из сил, чтобы как-то обогреть помещение, где лежала больная, снимали вагонные полки, пилили их, жгли в железной печке. Брата Юрия на время болезни сестры переселили к знакомым. Между тем состояние мамы долгое время оставалось тяжелым. Длительный срок она находилась без сознания. Никаких лекарств не было. Изредка приходивший врач считал положение почти безнадежным, но благодаря самоотверженному уходу родителей мама выжила.

В скором времени Максимилиан Николаевич получил две смежные комнаты на Софиевской улице в бывшем барском особняке, хозяин которого продолжал жить в одной из комнат. В остальных поселилось много разных жильцов, в том числе семья Александра Матвеевича Кованько, генерал-лейтенанта русской армии, видного организатора военного воздухоплавания и авиации, возглавлявшего в течение тридцати трех лет (с 1885 по 1918 гг.) единственное в то время в России воздухоплавательное учебное заведение (Воздухоплавательный парк, с 1910 г. — Офицерская воздухоплавательная школа). Сам A. M. Кованько совершил 80 свободных полетов на воздушном шаре. Тогда говорили: «Глянь-ка, Ванька, летит Кованько!» В 1985 году в Ленинграде к столетию создания учебного воздухоплавательного парка на здании бывшего офицерского собрания в память об A. M. Кованько была установлена мемориальная доска.

В семье Кованько росла дочь Варвара, ровесница моей мамы, с которой ее в дальнейшем связывала многолетняя дружба. В той же квартире жил с семьей бывший начальник Рижского порта Михаил Михайлович Фонзервайде, имевший охранную грамоту, подписанную В. И. Лениным, за помощь революционерам в Риге. Вместе с одной из его дочерей, Марией, мама летом 1920 г. продавала на базаре стаканами воду. «Товар» подруги приносили в бидонах из дома, а покупателей зазывали восклицаниями: «Кому воды холодной с ледом?» Мария Михайловна (в дальнейшем Терницкая) обладала прекрасным голосом и позже пела в театре оперетты. До конца своих дней она оставалась близким другом нашей семьи.

В Одессе в тот период было очень голодно и холодно. Софья Федоровна не могла работать из-за частых приступов желчнокаменной болезни. Максимилиан Николаевич работал в правлении Одесской железной дороги. Отапливались тогда железными печками-буржуйками, которые требовали много дров. Поэтому исключительную ценность представляли деревья, росшие возле дома. Было даже установлено дежурство жильцов — а в доме их было довольно много — около каждого дерева, находившегося во дворе или на улице. Все опасались, что в темноте кто-нибудь из другого дома срубит «их» дерево, которое они сами уже наметили спилить. Ночью дети стояли на страже, а взрослые пилили дерево, потом разрезали его на мелкие части и делили между собой. Однако от холода это спасало ненадолго, и мама с братом стали ходить по дворам наниматься пилить и колоть жильцам дрова. За заготовку довольно большого количества дров они получали «чурку», которую торжественно приносили домой. Повезло еще, что во дворе дома на Софиевской улице жила мамина подруга Люся Соболева, мать которой держала корову. И вот две семьи — моей мамы и генерала Кованько, которого уже не было в живых (он умер в 1919 г.), — загодя, летом, покупали у Соболевых навоз, смешивали с водой и соломой, выкладывали в деревянные коробки без дна и без крышки — изложницы (формочки), утрамбовывали ногами и затем сушили «продукт» на солнце. Полученные таким образом брикеты, так называемые кизяки, зимой использовали в качестве топлива. Потом им посоветовали смешивать навоз с мелкими фракциями угля и угольной пылью — штыбом. Надо было идти в порт, где разрешалось брать штыб, приносить его, смешивать с водой и навозом, лепить руками шарики и затем высушивать их. Получалось отличное топливо, почти не уступавшее углю. Его использовали, чтобы согреть помещение и что-нибудь приготовить. Но готовить было практически нечего. Максимилиана Николаевича с семьей, как и других жителей Одессы, прикрепили к одной из столовых недалеко от дома, вблизи Соборной площади, куда мама вместе с братом и соседями по квартире, в том числе с детьми генерала Кованько, отправлялись каждый день. Там, простояв довольно долго в очереди, они получали в судки по специальной норме паек: «пер. суп — яч. ка» (перловый суп — ячневая каша), на следующий день «яч. ка — пер. суп» или «пер. каша» и т. д. Это было пропитание, которое Софья Федоровна умудрялась оставлять еще и на