Борьба за любовь при дворе Валуа - Юрий Николаевич Лубченков

Новелла шестьдесят вторая. Одна дама хотела развлечь другую занятной историей и стала рассказывать своё собственное любовное приключение, делая вид, что речь идёт не о ней, а о некой незнакомой даме. Она рассказала, как один молодой дворянин влюбился в жену своего соседа и несколько лет добивался её взаимности, но безуспешно, ибо, хотя сосед его был стар, а его жена молода, она была добродетельна и хранила верность мужу. Отчаявшись склонить молодую женщину к измене, дворянин решил овладеть ею силой. Однажды, когда муж дамы был в отлучке, он проник к ней в дом на рассвете и кинулся к ней на кровать одетый, не сняв даже сапог со шпорами. Проснувшись, дама страшно перепугалась, но, как ни старалась его образумить, он ничего не хотел слушать и овладел ею силой, пригрозив, что если она кому-нибудь об этом расскажет, то он объявит во всеуслышание, что она сама за ним посылала. Дама была в таком страхе, что не посмела даже звать на помощь. Через некоторое время, услышав, что идут служанки, молодой человек вскочил с постели, чтобы спастись бегством, но впопыхах зацепился шпорой за одеяло и стащил его на пол, оставив даму лежать совершенно обнажённой. И хотя рассказчица говорила якобы о другой даме, она не удержалась и воскликнула: «Вы не поверите, как я удивилась, когда увидала, что лежу совсем голая». Слушательница расхохоталась и сказала: «Ну, как вижу, вы умеете рассказывать занимательные истории!» Незадачливая рассказчица пыталась было оправдаться и защитить свою честь, но чести этой уже не было и в помине.

Новелла семьдесят первая. Шорник из Амбуаза, видя, что его любимая жена при смерти, так горевал, что сердобольная служанка стала его утешать, да так успешно, что он прямо на глазах умирающей жены повалил её на кровать и стал ласкать. Не в силах вынести такое непотребство, жена шорника, которая уже два дня не могла вымолвить ни слова, вскричала: «Нет! Нет! Нет! Я ещё не умерла!» – и разразилась отчаянной бранью. Гнев прочистил ей горло, и она начала поправляться, «и ни разу с тех пор ей не пришлось упрекать мужа в том, что он её мало любит».

Это все пересказы, но предоставим наконец непосредственно слово и самой неординарной рассказчице неординарного «Гептамерона» по сюжетам, касающимся преимущественно амурных похождений двора:

«Новелла сорок девятая. Несколько французских дворян, видя, что король, их господин, пользуется расположением одной графини-иностранки, которая ему нравилась, решились заговорить с ней и, начав добиваться ее взаимности, получили от нее все, что им было нужно, но притом так, что каждый из них был уверен, что он – единственный избранник ее сердца. Когда один из них это обнаружил, они решили все вместе отомстить ей, но так как она сделала вид, что ничего не случилось и не изменила своего обращения с ними, они промолчали, и устыдить ее им так и не удалось. (Король Карл – Карл VIII; комментаторы «Гептамерона» – Леру де Лэнси и Поль Лакруа идентифицировали трех сеньоров, выведенных в новелле, по анаграммам их имен. Это были приближенные Карла VIII: Астильон – камергер короля Жак де Натийон; Вальнебон – Жермен де Боневаль, советник и камергер, убитый в битве при Чавии; Дюрасье – Жак де Женуйак, сеньор д’Асье, бывший затем командующим артиллерией французской армии. Иностранка-графиня упоминается Брантомом в «Жизнеописаниях галантных дам», но без имени. – Примеч. автора).

Карл VIII. Художник Ж. Перреаль

При дворе короля Карла – я не стану говорить какого, чтобы не задеть честь дамы, о которой я собираюсь сейчас рассказать вам и чье имя я не хочу называть, – жила графиня, происходившая из очень знатного рода, но иностранка; и, так как всякая невидаль всегда нравится людям, дама эта необычностью своих нарядов и их богатством обратила на себя внимание всех придворных. И хоть ее нельзя было назвать красавицей, в ней было много обаяния. Держала она себя очень независимо, но сдержанно и с большим достоинством и умела выбирать слова, и никто при дворе не решался приблизиться к ней, кроме самого короля, которому она очень нравилась. И, чтобы иметь возможность поговорить с нею наедине, король дал какое-то поручение мужу ее, графу, так что тот находился долгое время в отсутствии. И все это время король пользовался большим вниманием со стороны графини. Несколько придворных, узнав о том, что она выказала столько расположения их господину, осмелились, в свою очередь, заговорить с ней. И среди прочих был некий Астильон, статный красавец и человек очень решительный. Сначала графиня обошлась с ним весьма сурово и даже пригрозила, что расскажет обо всем королю, его господину, думая, что это его испугает. Но Астильон привык не бояться угроз своего сурового повелителя, не струсил он и перед ней. И он стал так настойчиво ухаживать за графиней, что она позволила ему поговорить с ней наедине и научила, как проникнуть к ней в спальню. Он во всем последовал ее совету и, для того чтобы король ни в чем его не мог заподозрить, попросил отпустить его, сказав, что ему куда-то надо поехать. И он действительно покинул двор, но в первый же день, оставив всю свою свиту, вернулся один ночью, чтобы графиня могла сдержать свое слово. Она его сдержала, и Астильон был так доволен ею, что с большой охотой просидел пять или шесть дней запертый у нее в гардеробной, откуда он никуда не выходил и кормился только той пищей, которую ему туда приносили. И после того как он отсидел там целую неделю, один из его товарищей, по имени Дюрасье, стал в свою очередь ухаживать за графиней. Она повела с ним себя так же, как и с его предшественником. Вначале она говорила с ним сурово и резко, но постепенно с каждым днем смягчалась – и, когда настало время выпустить из заточения первого узника, она сразу же водворила на его место второго. Затем та же участь постигла и третьего, которого звали Вальнебон, а вслед за ним еще двоих или троих, которых точно так же подвергали этому сладостному заточению.

Так продолжалось довольно долго, и графиня была до того хитра, что ни один из придворных ничего не знал обо всех остальных. И несмотря на то что каждый из них замечал, что другие увлечены графиней так же, как и он, каждый считал себя единственным счастливцем, обладающим всем, чего хочет. И каждый втайне подсмеивался