Крепостное право. Старое старится, молодое растет - Гавриил Никитич Потанин

с борова. – Черт, не кошка!.. – продолжал он, обращаясь к куму Аскалову, с которым уговорился идти вместе на базар: – Одни усищи чего стоят! право, лучше Лешинского, который ездит к господам, – не правда ли, кум? У того как-то, точно лошадиные хвосты, вниз висят по обеим сторонам, а это – с брызгом, канальство! во все стороны так фонтаном и свищут! а!.. и глаза зеленые! шельма-кот!.. – Ну, пойдем.

И полюбовавшись на красоту Васьки с крысой, тятя с кумом ушли.

Вася встал попозднее, покормил своих голубят, остриг даже для разнообразия хваленые усы с брызгом и только было принялся за завтрак, подбрасывая безусому своему приятелю разваренное в мочало клочье говядины, – отец возвратился с базару.

– А что, гостинца-то принес, что ли? – спросил весело Вася, по старой привычке.

– На-ка вот тебе гостинец, – выговорил ясно тятя и при этом как-то особенно ловко выхватил из-за пазухи и козырнул красной азбукой, прихлопнув по столу.

Васю как будто чем-то жегнуло, а он оторопел и осовел.

– Бери да помни, – продолжал отец: – «ученье, брат, свет, а неученье – тьма», говорят люди умные; и при этом уж не забывай и того, что за ученого дают двух неученых. – Пойдем-ка вон к крестному.

– Кись-кись-кись! – раздалось жалобно, и Вася при этом засунул голову под стол, думая хоть ласками к коту нельзя ли отделаться от неотвязчивого тяти с азбукой. Ничего не бывало: тятя тотчас возвысил голос и заговорил покруче:

– Слышишь, что ли? Я ведь не об кошках с тобою говорю, а об учении; ты ведь очень хорошо знаешь, как меня не слушаться: кошку-то я сегодня удавлю, а тебя-то отпорю, тем и кончатся твои кошачьи затеи.

Тятя на этом было и остановился, но, к несчастию, взглянул на кота.

– Вона! ведь этакой ты сквернавец! и когда ты успеваешь сочинять свои гадости? Посмотри-ка: какого ты черта из него устроил? а?.. для какой, например, надобности выстриг ты ему морду? Где у него усы теперича? на что он стал похож? Скажи ты мне на милость, разбойник, когда ты перестанешь у меня озорничать надо всем? Что это такое? а?..

И неотвязчивый тятя выхватил из-под лавки испуганного, ощетинившегося кота, и выставил его, обделанного по моде, напоказ перед Васей, тряся и допрашивая:

– Что это такое? Или тебя только на пакости и держать в доме? Смотри-ка! ведь ты совсем испортил кошку-то!

– Да будет уж… – заговорила тихо мама.

– Что «будет уж?» – Смотри – не жалко ли?..

– Не жалко, а вспомни, куда ты его ведешь? – ответила грустно мама.

– Ну да, чего и говорить! не на виселицу ли его ведут, разбойника? а ты заплачь. Как-же! ведь в каторжную работу его хотят – учиться.

– Не в каторжную; а все ребенку с непривычки-то не того… неловко; дай уж ему сначала-то пообглядеться.

– Ну да, побалуй на свою шею: он тебе сядет верхом со временем! – Тятя замолчал.

А Вася безответно стал выползать из-за стола и чуть-чуть не со слезами стал медленно собираться к крестному в ученье. Сама мама взялась его одеть и проводить учиться. Во все время сборов она ободряла сынка по-матерински, вычисляя при этом все великие пользы от знания рассейской азбуки, даже развернула перед ним картину: как будет славно, когда он сделается ученым и ей, как маме, первой прочитает всю свою азбуку.

На все на это Вася только сопел, а молчал.

– Ну, с богом, с богом, полно окошеливаться; да харю-то, брат, перекрести, вспомни, куда идешь, – отхватил тятя на дорожку. И вслед за этим мама, вместо лба, перекрестила уходящего из избы сына сзади и вошла за ним проводить его в сени.

Крестный, как управитель и приказчик, жил на антресолях в доме; а родной, как дворецкий, в избе.

Долго-бы мне пришлось рассказывать, почему именно крестный жил в барских хоромах, повыше, а родной в избе, пониже. Достаточно, если в настоящую минуту я очеркну портрет Федосея Лупыча, крестного, и представлю его читателю. Известно, что самый лучший портрет человека пишется теми людьми, которые его окружают. О крестном крестьяне, которыми он управлял, говорили единогласно: «это золотой человек, Федосей Лупыч – такая тишь божия, что не замутишь ее и водой; дай Господи, чтобы и внучатами-то нашими он же правил». Самый староста, который более всех сталкивается с управителем, и тот отзывался о Федосее Лупыче перед барином в таких лестных выражениях: «смирение, батюшка, ангельское, чего уж и говорить; от него не то что брани, а слова-то никогда не дощупаешься, и все единственно теперича, что нет его; – скажет только изредка: «Ха-ра-шо», да и все тут». Старостиха была отменно довольна тем, что Федосей Лупыч не талек ее, ни холстов в руки никогда не брал. Ключница была крайне довольна тем, что Федосей Лупыч яиц у нее не считал. Месячинные[9] были довольны тем, что Федосей Лупыч даже и дров барских таскать не запрещал. Ничем и никогда недовольная дворня была так же довольна тем, что Федосей Лупыч махнул уж на все рукой. Наконец после дворни всей, сама Ионовна, и та оказалась довольна Федосеем Лупычем; она даже хвалила его, называя хорошим человеком, за то, что у него всегда в рожке есть заморенный табак. Сами исправник и становой, и те единогласно свидетельствовали, что крестный – человек исправный, к тому же непьющий и знающий свои дело, даже и по письменному кое-что, а посему и на деревне у него всегда обстоит благополучно. Поп деревенский говорил, что он такого человека и отродясь не видывал; он даже не видывал, чтобы крестный читал какую-нибудь другую книгу, окромя божественной, а святое писание, так, говорит, знает, не хуже меня грешного, и всю Чети-Минею словно проглотил: о чем с ним не заговори, – это, говорит, вот где прописано, да сию минуточку и отыщет. Даже сосед по деревне, и тот отзывался удовлетворительно: и тот говорил, что крестный не зазнаишко, и знает сам, которая спица в колеснице, и всегда стоит без шапочки перед барином чужим, а в воскресенье так даже и с праздником приходит поздравить. Дворня соседская торжественно утверждала, что Федосий Лупыч не только никогда ничего не говорит, а будто и рожден собственно только затем, чтобы всю жизнь свою поздравлять с праздником да сопеть. Поэтому вся соседская дворня и сговорилась называть его «сопелкой», и даже, увидя его, добавляли: «А вон, ребята, сопелка идет с праздничком поздравлять». Самые старухи из соседней деревни утверждали с божбой, что Федосей Лупыч большой божественный грамотей: по этому самому и ходит он так важнительно, как отец благочинный. А для нас он удивителен тем,