П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Советы я воспринял буквально, насколько сумел, но за неимением бронежилета решил все проверять. Вдруг балку подпилят, ребенок расшибется, а виноват буду я. Я бы сам не стал рисковать детским здоровьем — это как минимум незаконно, — но кто знает, что на уме у нормисов.

— Кхм, дорогая, я, конечно, извиняюсь, но там пусто. — вынес вердикт усач, спускаясь на пол. — Голая стена и крепления. И пыль. Много пыли.

— Я вижу. — процедила председатель родительского комитета и посмотрела на завуча.

Я решил, что момент подходящий.

— Галина Сергеевна. — произнес я максимально доброжелательно. — Я вас очень прошу: в следующий раз, когда вам поступит какая-нибудь информация, не нужно сразу прибегать с родительским комитетом, полицией, армией и другими структурами.

— Что? — переспросила она.

— Понимаете, я-то переживу. — невозмутимо развел руками я. — А вот школа может понести репутационные потери. И не только школа. — я выразительно на нее посмотрел. — Представьте, как это будет выглядеть сегодня в чате родителей седьмого «А». — я кивнул в сторону юных операторов. — Да и в других чатах. Люди ведь сначала пересылают, а потом думают.

— Немедленно удалить все видео! — рявкнула завуч.

— Ой, а я уже отправил. — пискнул один мальчик.

— И я тоже. — попятилась девочка.

— А я вообще стрим веду…

Класс заржал. Открыто. Всеми двадцатью с лишним глотками. И вот тут я даже не пытался никого утихомиривать.

Галина Сергеевна уже в который раз обожгла меня огненными хлыстами взгляда, прошипела что-то на змеином, развернулась и стремительно вышла прочь. Инга Каунис закрыла папку, глянула на меня с прищуром и удалилась следом.

Усатый задержался.

Он взял со скамейки куртку, помялся и подошел.

— Вы это… — произнес он вполголоса. — Извините, да? Я же не разбирался. Мне сказали, что дочку снимают в раздевалке. Она у меня тут учится. В десятом. Ну я в машину, и приехал.

— Милана Каунис. — догадался я. — Я ее классный руководитель.

— Ага. — он моргнул. — Так это, значит, вы.

— Значит, я.

— Тогда тем более извините. — мужчина сунул мне руку, я пожал. Ладонь у него оказалась сухой и жесткой, с мозолями у оснований пальцев. — Она про вас дома рассказывала. Хорошее, между прочим. Ладно, не буду мешать, у вас урок. Эх, женщины…

Он махнул куда-то в сторону дверей и ушел, качая головой.

+2 к Адаптации.

Ну вот, опять Эмпатия отстает. Да где ж ее возьмешь? Я ведь за весь инцидент даже не вспотел, не говоря уже о чем-то большем. Вожделению тут тоже не место. А другие эмоции что-то не торопились объявляться. В конце концов, в глубине души я понимал, что терять мне нечего. Кроме рабочего места, полученного не самым честным образом.

Семиклассники за время представления про разминку забыли окончательно, так что мне пришлось повысить голос и заставить их бегать кругами. А еще экстренно переписывать в голове план урока, компенсируя потраченное впустую время. Нормативы на носу, а тут эта со своими фокусами. Не могла на перемене объявиться?

А на перемене зал опустел, и голос подал уже Психо.

[ Новое задание: «Выяснить причину неприязни Галины Сергеевны Морозовой».]

— Зачем? Я ее и так отвадил.

[ Трижды за три рабочих дня. Отваживать можно бесконечно. Устранить корень проблемы, как правило, эффективнее.]

— Срок?

[ Не ограничен. Награда: +20 Очков Адекватности. При использовании системных подсказок — вдвое меньше.]

Я стоял посреди пустого зала, держал руку в кармане, где лежала чужая камера, и думал об одном.

А ведь Галина Сергеевна и правда взъелась на меня еще до того, как я появился в этой школе.

Тишину после ухода двадцати с лишним детей вполне можно записывать в учебники как отдельное физическое явление. Эффект такой, будто что-то откуда-то вынули, но кажется, что оно там еще есть. Типа занозы, например. Или рыбной косточки между зубов. Уши продолжают ждать шума и первые полминуты слышат его даже в абсолютно пустом спортзале, заполненном лишь пылью, подсвеченной косыми столбами солнечных лучей.

Четвертый урок закончился в одиннадцать сорок. Седьмым, в тринадцать пятьдесят, у меня стоял девятый «А». Между этими отметками лежали два с лишним часа, в течение которых школа во мне не нуждалась.

То есть я мог бы освободиться в половине первого, а так придется торчать тут до половины третьего. Впереди меня ждало три часа в школе, из которых с учениками я проведу сорок пять минут. Занятная пропорция для человека, нанятого работать с детьми.

Я будто выиграл конкурс, но призом стал годовой запас прокладок. Родиться мне довелось мужчиной, а значит, приз буду использовать не по назначению.

У безработных часов имелось как минимум одно полезное свойство: они подходили для дел, до которых иначе не добирались руки. Например, журнал семиклассников. И один должок перед десятым.

[ Урок с вмешательством третьих лиц завершен. Структура занятия сохранена.]

— Это ты к чему?

[ Ни к чему. Констатирую. Иногда мне хочется просто констатировать.]

В учительской пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой. За столом две учительницы английского разбирали тетради, ухитряясь одновременно обсуждать чью-то свадьбу, чей-то ремонт и чью-то дочь, поступившую не туда, куда нужно. Темы шли параллельно и друг другу не мешали.

Я занял свободный компьютер и вбил в журнал седьмого «А» тему, оценки, отсутствующих и присутствующих. Ну и освобожденных, справки которых остались лежать у меня в столе.

— Роман Дмитриевич, а вы к нам надолго? — спросила та учительница, что помоложе. Мое имя они уже знали, а вот я их, хоть и видел уже не первый раз, пока не различал. Одинаковые стрижки, одинаковые кардиганы, у старшей — очки. Та, что в очках, смотрела на мою голову.

— Пока не выгонят.

— Ой, это правильный настрой. — одобрила младшая. — А можно нескромный вопрос?

— Можно.

Паузу она выдержала ровно такую, чтобы вопрос перестал считаться нескромным. И все равно спросила:

— Это у вас краска или свое?

За три рабочих дня прядь на моем виске по приблизительным подсчетам разглядывали человек сто. Отважились спросить значительно меньше. Версию про прадеда-йети я уже использовал, а новую заготовить не успел. На ум что-то тоже ничего путного не лезло.

— Свое. — ответил я. — Поседел за одну ночь.

— Ужас какой! А