П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

— Не помню.

Шуршание тетрадей прекратилось.

— Как это не помните?

— Ночь помню. Что в ней происходило — нет.

Возникла пауза, в которую можно было припарковать автобус. Молодая учительница медленно села ровнее. Старшая отчего-то посмотрела на дверь, потом на кружку.

— Ой. Простите, ради бога.

— За что?

— Ну как… мы тут гадаем, а вы…

— Вы гадали правильно. Одна из вас даже выиграла.

Обе засмеялись, но как-то слишком быстро для нормальной реакции. Может, кофе был горячий.

[+ 1 к Социальному взаимодействию.]

— За что?

[ За правдивый ответ, поданный в форме шутки. Ты сказал то, что есть, и никто не почувствовал себя неловко дольше четырех секунд. Это прогресс.]

— Девушки, встречный вопрос. — я развернулся на стуле. — Кто у нас ведет ОБЖ?

— Петр Николаевич.

— А Петр Николаевич — это кто?

— Трудовик наш, Скворцов. — старшая махнула рукой почему-то в сторону окна с видом на пустой двор. — Отдельного обэжэшника нам лет пять не дают, вот он и совмещает. Мастерская на другом конце этажа, за углом.

— Спасибо.

— А он вам зачем?

— Долг отдать.

Я оставил их наедине с формулировкой и вышел.

Долг существовал в самом деле. Только не тот, о котором могли подумать педагогини. В субботу мой десятый класс кучу времени убирал чужой газон у сгоревшего дома, и расплатился я с ними обещанием закрыть хвосты по ОБЖ. Обещание услышали все присутствующие, да еще и при свидетелях. С ликованием, флажками и маленьким салютом. Значит, теперь долг следовало отдать.

Припаши подростков к работе, не заплати — и в следующий раз найдешь в своей постели отрубленную голову лошади. Так говорили на учительском форуме. Знающим людям нужно верить.

Возле лестницы на первом этаже висела та самая таблица, управляющая жизнью нескольких сотен человек. Я легко отыскал глазами упоминание нужных предметов и вычленил из общей картины главное в работе Скворцова П. Н. за сегодня. Первый урок, второй и третий. Точка.

Человек отработал три сорокапятиминутки подряд, освободился в десять тридцать пять и, будь у него хоть капля здравого смысла, давно пребывал бы где угодно, кроме этого здания.

Вот у кого нормальное расписание.

Я еще раз осмотрел свое. Первый, второй, четвертый, седьмой — четыре урока, размазанные по всему дню тонким слоем. Ну-ка, а география? Уроки шли со второго по шестой, уложенные плотно, как плитка в ванной.

Ясно-понятно.

Сходим-ка в обитель Петра Николаевича. Вдруг задержался?

Мастерская оказалась заперта. Из-под двери тянуло опилками и пролитым лаком, а на небольшом стенде висел график работы кружка и объявление о наборе на конкурс скворечников. Смежный кабинет ОБЖ встретил меня тем же: замок, темное стекло и плакат «Действия при пожаре» в коридоре. На плакате человечек аккуратно покидал горящее здание. Я мысленно пожелал ему удачи.

Я хотел уже сходить наружу и проверить закуток, где, по моим наблюдениям, курила половина персонала, как меня окликнула уборщица с ведром и шваброй.

— Скворцова ищете? — спросила женщина, выжимая голыми руками драную, как парус «Летучего голландца», тряпку.

— Его. Не подскажете, где?

— Ушел давно. — она намотала тряпку на швабру. — Он редко когда задерживается. У него дача в Сиверской, автобус в одиннадцать десять, вот и бежит.

— А завтра?

— Откуда ж мне знать.

— Понял, спасибо.

Я вновь вернулся к расписанию и выяснил, что во вторник последний урок у Петра Николаевича пятый. А у меня как раз после пятого окно. Ну, значит, там я его и подловлю. Долги нужно отдавать. Причем желательно раньше, чем по ним набегут проценты, и кредиторы высыпят твои зубы в твой же карман. А кто знает, что у десятиклашек на уме. У них же совсем тормозов нет. Хуже психов!

Глава 12

До седьмого урока оставалась еще уйма времени. Я вернулся в спортзал, сел на скамейку, вытянул ноги и принялся размышлять об одной довольно важной штуке.

Тест лешего показал, что я не маг. И несмотря на это в пятницу я без всякого ключа открыл запертую дверь.

Вариантов, если подумать, получалось три.

Первый: испортилась пуговица. Я водил над ней ладонью, пуговица не шелохнулась, а по словам Бора, этот тест старше него раза в три. Старые вещи ломаются. Правда, тогда он заметил бы это сам. Человек, проработавший с одним инструментом столько лет, обычно чувствует, когда тот начинает врать. Не человек — тем более.

Вариант второй: тест исправен и меряет ровно то, что меряет, но меряет не то, что делаю я. Может, у них там дар — это одно, а открывание замков — совсем другое, и я просто не попадаю в нужную категорию. Особенно если я вообще не человек.

Ну и на закуску: тест исправен, я маг, но на момент проверки во мне что-то было выключено.

Третий вариант я забраковал первым. Потому что для него требовался кто-то, кто это что-то выключил, а такого кого-то у меня в наличии чего-то не имелось. Ну или как-то так.

— Психо, дай вероятности по трем вариантам.

[ Отказ.]

— Причина?

[ Все три описывают устройство явления, какого не существует. Прогноз по несуществующему называется гаданием. Гадание вне моей компетенции.]

— Тест существует. Я его проходил.

[ Зафиксировано прохождение процедуры с использованием предмета одежды. Диагностическая ценность процедуры не установлена. Вероятности не рассчитываются.]

— Спасибо. Очень помог.

[ Всегда пожалуйста.]

Время тянулось предательски медленно, и я, не переставая размышлять над своей судьбой, решил занять еще и руки.

Пересчитал мячи в тренерской. Волейбольных оказалось четырнадцать, из них одиннадцать накачанных. Баскетбольных девять.

Свел ведомость инвентаря и переписал ее набело.

Набросал план урока на вторник. Потом сделал к нему запасной вариант на случай дождя. Метеоритного.

Пересчитал скакалки. Девятнадцать.

Через десять минут пересчитал снова. Все еще девятнадцать.

[ Количество скакалок признано стабильным. Дальнейший пересчет не рекомендован.]

— Сам разберусь.

Посмотрел на часы. Потом еще раз. Потом еще два раза. Между первым разом и четвертым прошло меньше двух минут.

[ Сообщить, когда сдвинется стрелка? Чтобы ты не пропустил.]

— Не мешай, я занят.

Время провел продуктивно.

Но баллов за это никто не дал.

В двенадцать тридцать пять прозвенел звонок, и школа хлынула вниз, в столовую. Отправился туда же и я. Контейнер с сырниками я нес перед собой, словно сапер взведенную мину, и