Красный бриллиант - Алекс Хай

Сначала выступил эксперт из Особой канцелярии. Он подтвердил предварительные выводы: производственный брак почти исключён. Контрольные образцы из той же плавки оставались чистыми. Загрязнение появилось после того, как конкретные слитки зарезервировали для Дома Болина.

— Я хочу услышать другое, — перебил Юлиус. — Как подменили металл, если пломбы не нарушены?

— Пломбы могли снять и восстановить.

— Государственные пломбы⁈

— Любую защиту можно обойти, если иметь достаточно времени и образец.

— Тогда зачем мы вообще проверяем пломбы, позвольте спросить⁈ Трое моих мастеров пострадали, я чудом отделался лёгким испугом. А если бы мы заказали больше металла, что, рвануло бы всё здание?

— Что вы предлагаете, Юлиус Карлович? — спросил Оболенский.

— Перенести испытание. Я потерял материал, заготовку и три рабочих дня. А до демонстрации осталось меньше недели.

— Материал может предоставить государственный резерв.

— Но государственный резерв не вернёт мне время!

Французы поддержали перенос. Представитель Осипова потребовал остановить конкурс до окончания расследования. Шопар предложил допустить Болина позднее, сохранив уже полученные остальными баллы. Через несколько минут участники разделились на три группы и начали защищать справедливость, которая наиболее удачно совпадала с их интересами.

Орлов слушал молча.

— Григорий Андреевич, что скажете? — обратился к нему Оболенский.

— Полагаю, испытание всё же следует перенести, — ответил тот. — Победа над мастером, которого лишили материала, не станет честной.

— И какой срок вы предлагаете?

— Это должен решить сам Юлиус Карлович.

Болин перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Мне нужно минимум пять дней.

— У меня имеется подходящая платина, — сказал Орлов. — Она прошла проверку. Я готов передать её вам немедленно.

— Благодарю. Но предпочту получить материал от государственного поставщика. Надеюсь, на этот раз его проверят достаточно скрупулёзно.

Предложение было красивым и совершенно безопасным. Болин не взял бы у соперника даже чистую воду, не говоря уже о редкой платине. Когда речь заходила о конкурсах, участники предпочитали именно государственных поставщиков — это исключало возможность получить некачественный товар.

До недавнего времени…

После короткого закрытого обсуждения комиссия объявила решение.

Второе испытание перенесли на пять дней. Болин получал металл из государственного резерва. Все материалы участников должны были пройти повторную проверку. Доступ в мастерские ограничивался, а наблюдение за конкурсными работами передавалось государственной охране.

— За чей счёт? — поинтересовался Осипов.

— Министерство принимает расходы на себя, — ответил Оболенский.

— Я спрашивал не про охрану. Кто возместит Юлиусу Карловичу стоимость платины и разрушенной работы?

— Это решат после экспертизы.

— То есть никогда, — мрачно заключил Болин.

— У вас есть страховой договор.

— Теперь это звучит почти как угроза.

По залу прошёл недовольный гул. После статьи о Фаберже слово «страховка» утратило вес. Получалось, любой пострадавший мастер автоматически приобретал мотив навредить собственной работе.

Представитель Особой канцелярии потребовал передать сведения обо всех поставках за последний месяц. Проверке подлежали металлы, камни, эмали, заготовки, инструменты и даже упаковка.

— Работу придётся остановить, — заметил француз. — Столько бумаг…

— Уверен, ваши помощники справятся.

На этом спор закончился. Даже французы не нашли достаточно изящной формулировки для возражения.

Затем Оболенский посмотрел на меня.

— Отдельно необходимо решить вопрос с Домом Фаберже.

Зал затих.

— Мы здесь, — сказал я.

— Рассмотрение кандидатуры Василия Фридриховича приостановлено до завершения проверки.

— Мне это известно.

Оболенский вздохнул.

— Комиссия не может гарантировать его допуск ко второму испытанию.

— Но остальные в это время продолжат работу, так? — Я поднялся, заставив всех присутствующих обратить на меня внимание. — Тогда, выходит, преступники уже добились результата. Смею напомнить, что государственные органы не выносили моему Дому официальных обвинений. И, уверен, не вынесут. Однако потерянное время никто не вернёт, не говоря уже об ущербе репутации.

— Вы предлагаете игнорировать расследование массового убийства, Александр Васильевич?

— Предлагаю не препятствовать участникам конкурса, если они пожелают продолжать бороться.

Оболенский сжал губы. Вяземский что-то тихо сказал ему. Несколько членов комиссии склонились над документами.

Орлов поднял руку.

— Позволите?

— Говорите.

— Я убеждён, что Дом Фаберже должен сохранить возможность продолжать работу. Если подозрения подтвердятся, изделие не допустят. Если нет — Василий Фридрихович не потеряет время из-за события, которое от него не зависело.

Несколько участников недовольно зашевелились.

Я посмотрел на Орлова. Он отвечал мне спокойным прямым взглядом. Удивительно, что именно он сейчас выступал как наш союзник.

Через десять минут комиссия приняла именно этот вариант. Наш Дом всё же сохранил статус участника и мог работать над вторым артефактом.

Условия всё равно оставались неравными, но теперь у нас хотя бы имелась возможность бороться.

— Благодарю за поддержку, — сказал я Орлову, когда комиссия начала расходиться.

— Не за что. Я поддержал порядок, а не вас лично.

— Так даже приятнее.

Павел стоял рядом с отцом и собирал бумаги. На его пальцах я заметил следы синей эмали.

— Уже начали вторую работу? — спросил я.

Орлов-старший едва заметно улыбнулся.

— Все начали. В отличие от вас, Александр Васильевич, остальным не пришлось провести последние дни между дворцом, следователями и лазаретом.

— Надеюсь наверстать.

— Уверен, наверстаете. Но будьте осторожны. Теперь, похоже, опасность подстерегает нас со всех сторон.

Он произнёс это спокойно, без намёка на скрытый смысл. Обычное предупреждение одного мастера другому.

Павел поднял голову.

— Мы можем прислать вам список наших проверенных поставщиков. Не все работают быстро, но по качеству материалов они нас ещё не подводили…

Орлов-старший кивнул в знак согласия, но я покачал головой с вежливой улыбкой.

— Благодарю, господа. У нас имеются свои. Вы тоже берегите себя.

* * *

Лена проснулась перед моим возвращением.

В палату меня не пустили, но лекарь разрешил поговорить через стеклянную перегородку и предупредил, что при первых признаках утомления отключит связь.

Сестра лежала, приподняв изголовье кровати. Цвет лица оставался нездоровым, движения — медленными, зато взгляд уже стал знакомым.

— Выглядишь ужасно, — сказала она.

— Ты тоже.

— Я хотя бы лежу в палате, а ты носишься и тушишь наши пожары…

Василий сидел рядом с Леной. На столике возле него лежал планшет с открытым письмом комиссии.

— Что решили? — спросил отец.

Я пересказал условия.

— Значит, гарантий допуска нет, — подвёл итог он.

— Нет. Но продолжать работу мы можем.

— Под наблюдением государственной охраны, которая только вчера обыскала наш дом.

— Зато материалы проверят бесплатно.

Шутка не помогла. Отец посмотрел на Лену, а затем выключил экран планшета.

— Я откажусь.

— Папа, — взмолилась сестра.

— Нет. Не сейчас. Мне сейчас совсем не до конкурса.

— А мне, думаешь, до него?

Она попыталась сесть выше. Василий поправил подушку.

— Тебе нужно выздороветь.

— Вот этим я и занимаюсь. Лежу, принимаю лекарства и выполняю распоряжения лекарей. А тебе что мешает заниматься своей работой? Мне приятно, что ты днями и ночами сидишь у моего изголовья, но это не поможет мне