Красный бриллиант - Алекс Хай

Ковалёв повернулся к Старицкому.

— Пётр Николаевич, прошу.

Грандмастер поднялся. Огромный, широкоплечий, с руками, которыми удобнее было бы ковать подковы, чем закреплять камни.

— Основной корпус конкурсного изделия не повреждён, — начал он. — Разрушена эмалевая деталь со встроенными каналами. Работа сложная, восстановление займёт до недели при наличии материалов. Повреждение нанесено одним ударом узкого закалённого инструмента.

— То есть преступник разбирался в артефактах? — спросил француз.

— Он разбирался в том, что ломал. Удар пришёлся на участок внутреннего напряжения. Если бить в любое другое место, пластина дала бы трещину, но сохранила целостность. Здесь она рассыпалась на несколько частей.

— Можно было уничтожить работу полностью?

— Легко. Достаточно было разбить центральную оправу или повредить основной проводник.

— Но он этого не сделал, — произнёс Осипов.

— Не сделал, — подтвердил Старицкий. — Нанесённый ущерб серьёзен, однако поправим.

По залу прокатился новый шум.

Секретарь зачитал перечень похищенного. Платиновые заготовки, коллекция шпинелей, несколько составов для эмали, набор гравировальных инструментов и рабочая документация. Сумма получалась внушительной. Однако в хранилище оставались камни намного дороже.

— Значит, деньги его не интересовали, — сказал Болин.

— Или интересовали не только они, — возразил Ковалёв.

Старицкий сел. Ковалёв закрыл папку.

— Президиум считает оба нападения связанными с профессиональной деятельностью пострадавших Домов. До окончания расследования прошу всех соблюдать максимальную осторожность.

— Максимальную? — Юлиус Болин поднялся. — Мою платину проверили, опломбировали и доставили государственные поставщики. Орловы позвонили по государственному номеру и получили государственное подтверждение. Что именно вы предлагаете усилить? Толщину стен?

— Для начала порядок допуска в мастерские.

— Лучше отменить конкурс, — бросил кто-то с задних рядов.

— Чтобы преступники получили желаемое? — Орлов впервые повысил голос.

Несколько человек заговорили одновременно.

Молодой мастер у стены потребовал отстранить всех конкурсантов до завершения проверки. Французы предложили перенести испытание на месяц. Кто-то заявил, что нападения выгодны тем, кто отстал от графика.

— Назовите Дом прямо, Аркадий Семёнович, — сказал Василий.

Мастер, стоявший у прохода, повернулся к нам. Я вспомнил его фамилию — Ланской. Собственной крупной мастерской у него не было, зато мнение имелось по каждому вопросу.

— Фаберже получили отсрочку после происшествия у Болина, — произнёс он. — Теперь появилось ещё несколько дней. Это факт.

— Ради первой отсрочки похитили мою дочь, — тихо ответил отец. — Ради второй едва не убили сына Орлова. Вы считаете это разумной ценой?

— Я ничего не утверждаю.

— Вы только встали перед сотней коллег и намекнули, что мы организовали нападения.

Ланской покраснел, но отступать не собирался.

— Следствие проверяет ваш Дом.

— Следствие проверяет всех, — сказал я. — При желании могут счесть подозрительным даже вас. Вы от конкурса ничего не теряете, зато имеете возможность безнаказанно нести чушь.

В нескольких местах рассмеялись.

— Александр Васильевич… — начал Ланской.

— Если у вас есть доказательства, передайте их Особой канцелярии, — перебил Болин. — Если нет, сядьте. Вы позорите Гильдию.

— Я всего лишь задал вопрос…

Бельский тяжело поднялся с кресла.

— Если господину Ланскому хочется поговорить о чести Домов, я готов продолжить беседу во дворе.

Ланской посмотрел на его кулаки и внезапно обнаружил, что предпочитает парламентские методы.

В зале снова стало шумно. Несколько мастеров поднялись. Осипов требовал прекратить балаган, французы обсуждали что-то между собой, а один из заместителей Ковалёва безуспешно звонил в колокольчик.

Ковалёв положил ладонь на небольшой серебряный диск.

— Господа.

Одно слово прокатилось по залу усиленной волной. Витрины тихо звякнули, а разговоры оборвались.

— Следующее бездоказательное обвинение закончится дисциплинарным разбирательством, — сказал глава Гильдии. — Мы собрались здесь, чтобы защитить профессию, а не помочь преступникам перессорить мастеров. Сядьте, Аркадий Семёнович.

Ланской сел.

Орлов поднялся следом.

— Я не считаю Дом Фаберже причастным к нападению на мою мастерскую, — произнёс он. — Их семья пострадала тяжелее любой из наших. И если кто-либо попытается использовать ранение моего сына для сведения счётов с конкурентами, поддержки от меня он не получит.

Красиво сказано. Даже Болин посмотрел на Орлова с уважением.

— Благодарю, Григорий Андреевич, — сказал Василий.

— Не за что. У всех нас сейчас общий противник.

Осталось лишь выяснить, кого именно он имел в виду.

Тем временем президиум представил новые правила.

Допуск проверяющих теперь подтверждался по двум независимым каналам. Гильдия предоставляла участникам защищённые хранилища, проводила бесплатную экспертизу материалов и направляла в мастерские наблюдателей. Охрану брало на себя государство.

— И ещё одно, — сказал Ковалёв. — Гильдия открывает фонд помощи семьям погибших во время нападения на выставку и пострадавшим работникам мастерских.

Орлов первым назвал сумму.

Василий пожертвовал столько же. Болин добавил ещё десять тысяч — видимо, из принципа. Осипов удвоил взнос, французы посовещались и не позволили русским остаться щедрее.

Профессиональное тщеславие снова послужило общественному благу. Редкое явление, но полезное.

После собрания в соседнем зале подали чай, кофе и коньяк. Обычно эта часть гильдейских мероприятий была единственной причиной, по которой некоторые мастера соглашались выслушивать финансовые отчёты. Сегодня никто не торопился расходиться.

Нас окружили коллеги. Сазонов предложил пользоваться его хранилищем. Дервиз дал номер проверенного поставщика платины. Бельский сообщил, что Ланской всегда был идиотом и нападение здесь ни при чём.

Одновременно распространялись слухи. Конкурс якобы отменяли, переносили в Москву, передавали под личный контроль императора и уже заранее присудили победу Орлову. Фаберже должны были арестовать до вечера, Болин собирался вызвать министра Двора на дуэль, а Павел Орлов будто бы узнал нападавшего и отказывался назвать имя.

Последнее повторили три разных человека.

— Павел никого не сможет узнать, — сказал подошедший Орлов. — Преступник был в маске.

— Слухи редко нуждаются в очевидцах, — заметил я.

Он выглядел спокойнее, чем до заседания. Коллеги признали его пострадавшим, Гильдия защитила, конкурс сохранили. За одно утро Орлов получил столько общественного сочувствия, сколько иной мастер не зарабатывал за всю жизнь.

— Надеюсь, после случившегося комиссия даст Павлу время восстановиться, — сказал Василий.

— Он уже требует принести ему расчёты в палату. Но лекарь запретил.

— И правильно сделал.

— Мой сын придерживается иного мнения. — Орлов позволил себе слабую улыбку. — Но работу мы закончим. Я не позволю, чтобы победителя определили бандиты.

Он протянул Василию руку.

— Пусть всё решится в мастерской.

— Именно так, — ответил отец.

Они пожали руки под взглядами нескольких десятков мастеров. Если кто-то и хотел получить красивую картинку для вечерних новостей, ему оставалось только пожалеть о запрете на телефоны.

Ковалёв перехватил нас у выхода.

— Господа Фаберже, прошу, задержитесь на несколько минут.

Он провёл нас в свой кабинет. На столе лежали фотографии разбитой эмалевой пластины.

— Этого не стали оглашать в зале, — сказал Ковалёв. — Не хочу, чтобы сведения завтра оказались в газетах.

Он придвинул к нам один снимок.

На внутренней стороне пластины виднелась