Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико - Каролин Дарьен

задержанных насильников. Их возраст варьируется от двадцати двух до семидесяти одного года. Все они с гордостью говорили о приверженности кандаулезизму – сексуальной практике, заключающейся в наблюдении за тем, как партнер вступает в интимную связь с кем-то другим.

Слова отца ранили меня. Каждый раз, когда его спрашивали об изнасиловании мамы, он уклонялся от ответа, продолжая лгать. Я начала подозревать, что, возможно, никогда не узнаю всей правды – и о себе тоже.

Нас повергло в шок новое заявление Катрин. Она сказала, что пожалеет нас и не станет показывать фотографии, на которых мама лежит связанной на кровати. Как будто этого было мало, она добавила, что первый зафиксированный случай изнасилования датируется 23 июля 2011 года и произошел в Парижском регионе.

Мама, словно раздавленная невидимым грузом, не произнесла ни слова. Она молчала. Да и что тут сказать? Ее внутренний свет угас, она застыла, как восковая фигура, пустая внутри. Меня же охватило немыслимое чувство стыда.

23 мая 2021 года, воскресенье

Мы с Полем и Томом проводили выходные в Лионе в доме друзей. Мама была еще слаба, и я знала, что каждый день она терзается вопросом, хватит ли у нее сил выстоять в этом судебном процессе и его продолжении. Одна лишь мысль о том, что она могла отказаться от участия в разбирательстве, наполняла меня ужасом.

В воскресное утро я получила письмо, адресованное Флориану, отец отправил его месяц назад, 22 апреля.

Сын мой,

я долго размышлял, прежде чем решился написать кому-то из нашей семьи, находясь в тюрьме. Выбор пал на тебя – у меня был только твой адрес. Надеюсь, твоя чуткость художника поможет передать эти слова, которые станут последними, из уважения ко всем. Я приму ваше молчание, мне оно понятно. Пойду своим путем один, отбывая срок – тоже из уважения ко всем.

Я сожалею о боли, которую причинил вам, прошу прощения и приношу свои извинения.

Я старался как супруг и отец делать все, что в моих силах, пока не наступили те мрачные, ужасные годы. Думаю о вас всех, о том, что показывают обо мне по телевизору, и очень скучаю. Желаю вам всего хорошего в жизни. Скучаю по внукам, хотя последнего из них я даже не видел. Возможно, это и к лучшему.

Знайте, ваша мама была и остается любовью всей моей жизни. Как и вас, я никогда ее не забуду. Я осознаю, какую боль причинил, какой позор навлек, и сам позабочусь о себе здесь. Лишение свободы дается мне легче, чем разлука с вами. Надеюсь, мою машину вернули и она еще послужит вам. Будьте сильными и счастливыми. В моем возрасте уже появляются проблемы со здоровьем, но это ничто по сравнению с тем, что я сделал с вами. Я буду мужественно переносить свое заключение. Люблю и целую вас всех.

Простите меня,

Ваш папа.

P.S. Я написал тебе, потому что твой адрес был указан в документах о разводе, других адресов у меня нет.

Я перечитала эти строки трижды, с грустью и горечью в сердце. Есть ли в его извинениях хоть капля искренности? Как он смеет надеяться, что мы поверим в его любовь к нам, своим детям, после того, как он сознательно сломал нас?

Мне стало невыносимо тошно.

31 мая 2021 года, понедельник

Мама пришла на первое заседание бракоразводного процесса в суд Карпантры. Отец будет участвовать по видеосвязи из тюрьмы. Она увидела его на экране впервые с тех пор, как его заключили под стражу. На экране предстал изможденный и очень исхудавший мужчина, со склоненной головой и бегающим туда-сюда взглядом.

Доминик, возможно, однажды я поговорю с тобой в последний раз. Посмотрев тебе прямо в глаза, я расскажу, какой была наша жизнь. Со второго ноября 2020 года она тянется прерывистой линией. Мы существуем в ритме судебного разбирательства – долгого и мучительного для каждого из нас.

В понедельник, 31 мая, мама рассказала, что видела тебя на большом экране в огромном, стерильном зале суда Карпантры. Ты – униженный, за решеткой, она – устоявшая на ногах, хоть и не до конца освободившаяся от теней прошлого. Вот что осталось от той яркой пары, от моих родителей.

Мама была потрясена, впервые за семь месяцев увидев твое лицо. Я предполагаю, что в тюрьме тебе нелегко. Ты уже не тот, кем был. Или, быть может, ты наконец стал тем, кем всегда являлся: растерянным, несостоявшимся, с пустотой во взгляде.

Ты сказал ей, что сожалеешь. Что тебе стыдно. Знаешь, папа, нам тоже стыдно. Самое тяжелое для нас, твоих детей, – понять, что мы не знали тебя настоящего.

Ты предал нас, потакая своей темной стороне, считая себя хитрее закона, выше его. А мы видели в тебе порядочность, честность, преданность. Возможно, мне никогда не суждено узнать, кто ты на самом деле.

Скорее всего, мы так и не постигнем всей глубины твоей извращенности, даже если фотографии и видео, снятые тобой, откроют нам, что в душе ты – порочное, демоническое существо. Чаще всего я думаю, что ты давно разлюбил нас и утратил к нам всякое уважение, раз мы оказались в этой бездне. Ты разрушил свою семью, не думая о том, что она была драгоценна и для нас.

Я любила и уважала тебя, помогала как дочь, благодарная своему отцу. Ты же не исполнил своей роли – ни как отец, ни как дед. И, наверное, я никогда не смогу простить тебя за это.

Я каждый день учусь жить с этой болью.

23 августа 2021 года, понедельник

Мама переехала в наш небольшой загородный дом, предназначенный для отдыха. Я помогла ей обустроиться, чтобы она могла начать новую жизнь на нейтральной, более твердой почве. Все эти девять месяцев она скиталась между домами своих детей, а теперь решила жить самостоятельно, почувствовав, что готова к этому шагу.

Лето стало для нас очередным испытанием – мы словно оплакивали утрату прежней жизни. Пусть отец и жив, но мы столкнулись с такой пустотой, что будто он и вправду умер.

Сейчас наша главная задача – помочь маме освоиться в новой реальности. Мы отремонтировали дом, обновили интерьер, заменили вещи, и она начала обживать свое новое пространство.

На почтовом ящике теперь красуется ее девичья фамилия – символ возрождения. Она оживает. Мы стараемся смеяться, находить радость в малейших достижениях, воспринимая их как маленькие победы. Передвинули мебель, отрегулировали жалюзи, чтобы впустить больше света, – и мама