Скиф - Оксана Николаевна Сергеева

Молох достал телефон, набрал номер Кудасова и включил громкую связь.

Стояла мертвая тишина, и, кроме долгих гудков в трубке, больше не было слышно ни звука.

– Алло… – наконец, Молоху ответили, и в этом коротком слове ясно слышалось недоумение.

Час поздний для любых звонков, а уж разговор со Скальским в такое время точно не принесет ничего хорошего.

– Я раздосадован, Марат Наильевич, – в своей бездушной манере сказал Кир. – Передо мной три твоих человека. Наверное, не нужно объяснять, что попали они ко мне не случайно. Очень плохо, что вы нарушили наши договоренности…

Скальский назвал имена барыг, и в разговоре возникла долгая заминка. Неровно дыша, Кудасов яростно соображал, как так могло получиться.

– Люди мои, – нехотя подтвердил он. – Но я не понимаю, о чем речь. Я ничего не нарушал, никаких распоряжений не давал…

– Хорошо, Марат. Нет так нет, – равнодушно закончил Кир и сбросил звонок, но Кудасов тут же позвонил ему снова:

– Молох, такие вопросы не решаются по звонку…

– Таких вопросов вообще не должно возникать! – стальным тоном отрезал Скальский.

– Согласен. Давай не будем обострять отношения... – занервничав, говорил Марат.

– Я пришлю тебе точку, откуда ты сможешь забрать своих людей, – не дослушав, перебил его Молох и положил трубку.

Кудасовские опарыши опять закопошились и, подстегнутые необоснованной надеждой на спасение, потянулись грязными лицами со дна ямы вверх.

– Получается, они зря копали? – досадовал Чистюля, обтирая о влажную траву подошву своих итальянских туфель.

– Почему же зря? Чувствую, ямка эта нам еще пригодится, – злорадно ухмыльнулся Скиф. –У заброшки свалка была, там и оставим посылки для Марата.

– Логично, – кивнул Чистюля. – Мусору место – на мусорке, а лес надо беречь. Не люблю, когда грязно.

Молох взмахом руки подозвал своего человека.

Тот, до этого момента стоявший чуть поодаль безмолвным исполином, шагнул к яме. Сунул руку под пиджак, достал из кобуры пистолет и передернул затворную раму.

– Да подожди ты, – покривился Макс. – Как вы их потом доставать будете? Надрываться еще, трупаки таскать… Слышь, мудачьё, вылазь давай! И ты тоже, блевотыш, выгребай!

– Скиф сегодня добрый, – мрачно усмехнулся Илья.

– Я злой. Давай, опарыши, ползем к машине, заворачиваемся в пленку! – рявкнул Виноградов. – Это же их корыто? – кивнул на незнакомый серый автомобиль с включенными фарами и заляпанными грязью номерами.

Барыги, скользя по суглинку, кое-как выбрались из ямы. Бесполезно оглядываясь, они кучкой двинулись в сторону своей машины. Бежали-поползли, запинаясь о траву и корневища сосен.

– Блять, ну ты и циник, – засмеялся Чистюля и кивнул троице из своей бригады чистильщиков.

Мужчины выдали барыгам большие мусорные пакеты. Кудасовские взяли их и трясущимися руками начали расправлять полиэтилен. Самый высокий, не выдержав нервного напряжения и ужаса всего происходящего, расплакался.

– Потому что сутки, блять, эту мудорвань собираем. Заебали пидорасы. Пацаны вон тоже устали. Пиджаки еще замарают говно это туда-сюда таскать… Активнее, активнее, бледнота шелудивая! Упаковываемся! – снова подогнал Виноградов.

– Говорил я, надо было подождать минут пятнадцать. Невовремя мы позвонили, – вздохнул Керлеп.

– Чё рыдаешь, мудохер?! – рявкнул Макс. – Когда объёбкам своим наркоту толкал, весело было. А потом они бабушек в подъезде убивают за пенсию… девочек насилуют… Нарядились? Теперь в багажник укладываемся. Вас на том свете уже заждались. Давай-давай, самостоятельно. Взрослые все… Готовься, мудачьё! Сейчас будем умирать!

***

Отправив Кудасову «посылки», друзья обсудили сложившуюся ситуацию, просчитали все возможные варианты развития событий и разъехались по домам.

До рассвета еще далеко – даже выспаться успеют.

Вот только спать Максу хотелось не в своей, а в Лизкиной постели. Или чтобы Лизка дома ждала. В его спальне. Сейчас бы пришел, забрался под одеяло, обнял девочку свою, она бы прижалась к нему сонная, теплая, разомлевшая…

Дрожь прошла по спине, так взбудоражился от этих мыслей. Разгорячился, что озноба не почувствовал, когда окно на балконе открывал, чтобы покурить. Бросив сигареты на столик, уселся в кресло и некоторое время сидел, не шевелясь – отпуская напряжение и скопившуюся усталость. Потом вытянул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и прикурил, глубоко и крепко затянувшись.

Только здравый смысл и понимание, что Лизе тоже надо выспаться, остановили от того, чтобы снова к ней рвануть. Но мысль эта шальная о совместном проживании, до недавнего времени невероятная, скользнула звонко по острию сознания и спокойно легла на душу, не вызвав никакого внутреннего сопротивления. Это всё упростит, и вообще будет здорово – кончится беготня и нервотрепка. Молох вон женился и спокоен как удав. Живет со своей цыпой, она его дома ждет, в неглиже встречает, и всё у них ровненько да гладко.

Медленно Максим втягивал в себя дым, смотрел на рубиновый кончик сигареты и думал: может, не захочет Лизка с ним жить… Учеба у нее, дела всякие, сразу же заявила, что свободные у них отношения. Он не спорил, ничего не доказывал. Пусть сколько хочет распинается – только не видать ей никакой свободы. Не умел он любить наполовину. Свободные отношения – это как секс без бабы или кофе без кофеина. Хуйня какая-то, только с проститутками возможная: заплатил, поимел – и свободна. А к Лизке теперь любой, кто полезет, кровавыми слезами умоется, и пусть лучше не злит она его своими рассуждениями. Это когда-то давно не было для него ничего ценнее человеческой жизни, а сейчас любому пулю в голову мог пустить, не поморщившись. Угрызениями совести не мучаясь.

В той, другой своей жизни он был правильным человеком, вел порядочный образ жизни, не имея дел ни с криминалом, ни с проститутками. Служил он Родине, в спецподразделении, выполнял задачи под грифом «совершенно секретно», и всё у него был хорошо. А потом вдруг получилось, что Родине он стал не нужен, оказался опасен, ибо очень много знал и видел. Решили высшие чины, крысы эти кабинетные, с дороги его убрать. И жену его на всякий случай, а то вдруг он нечаянно о чем-то секретном проболтался, или сама она догадалась. Сопутствующая, так сказать, жертва. Кто ж их считает, когда речь идет о государственной безопасности. И плевать было всем, что орденов у него как конь наскакал, на заслуги его насрать и подвиги. В один миг стал он никому не нужен, в полсекунды отдали приказ о ликвидации. Убить только его не так просто оказалось, опыт не пропьешь. Тем более скрываться