Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

Но Екатерину тревожило другое. Анна ожидала ребенка, и Екатерина опасалась, что Генрих осмелится объявить ее дочь Марию незаконнорожденной. Она знала, что Болейн называла Марию «проклятой бастардкой» и воспринимала ее как угрозу. Разлука с дочерью причиняла ей все больше страданий, особенно когда доходили вести о том, что девушка часто болеет. У Марии были депрессии, мигрени, тахикардия, а также анемия и потеря аппетита.

Посол Шапюи не раз критиковал самого короля за жестокое обращение с женой, а особенно с дочерью. В одном из своих писем он писал: «Отлученная от матери еще ребенком, объявленная незаконнорожденной, исключенная из линии наследования, отлученная от двора, принужденная служить фрейлиной своей сводной сестре Елизавете… Неудивительно, что в результате столь травматичного детства принцесса страдает от множества болезней».

Как и опасалась Екатерина, судьба ее дочери Марии, которой теперь было 17 лет, была решена всего месяц спустя. 7 сентября 1533 года Анна Болейн родила в Гринвиче. Весь двор был убежден, что на свет появится наследник мужского пола. Но родилась крепкая и здоровая девочка. Три дня спустя ребенка торжественно крестили и назвали Елизаветой – в честь матери Генриха VIII, Елизаветы Йоркской. Чтобы угодить Анне, король провозгласил новорожденную своей «законной» дочерью и заставил Марию отказаться от титула принцессы Уэльской, который теперь переходил к Елизавете. Марию стали называть просто «леди», и все ее прежние привилегии были отменены.

Реакция Марии, по словам посла Шапюи, была «исключительно спокойной и зрелой». Она отправила матери письмо с утешением, и та, понимая, насколько тяжелой может стать ситуация для дочери, написала ей в ответ, ободряя: «Дочь моя, я сегодня услышала столько новостей, что, если они правдивы, вижу, что наступает момент, когда Всемогущий Бог испытает тебя; и я этому радуюсь, ибо верю, что Он сделает это с любовью».

Екатерина просила Марию подчиниться приказам отца-короля, какими бы болезненными они ни были, и не противиться воле судьбы. Она советовала сосредоточиться на молитве и отвлекаться, играя на лютне или верджинеле. В знак поддержки она отправила дочери два религиозных латинских трактата, чтобы укрепить ее дух в испытаниях, которые, несомненно, ее ждали.

Но принцесса Мария унаследовала твердость характера своей матери и отказалась принять новое обращение – «леди Мария». Она написала отцу письмо с жалобой, где ясно дала понять, что никогда не признает брак Екатерины недействительным. Король был в ярости и вскоре наказал дочь за ее непослушание. Сначала он подарил ее дом брату Анны Болейн, затем перевел Марию в более скромную резиденцию и уволил ее придворных дам и слуг.

Но, видя, что юная Мария не отступает в своей гордости, Генрих нанес ей самое унизительное оскорбление: в декабре ее заставили поступить на службу к своей младшей сводной сестре Елизавете в качестве придворной дамы. Протесты ни к чему не привели – однажды утром Марию отправили во дворец Хатфилд, в окрестностях Лондона, где находилась маленькая Елизавета. Трехмесячную девочку воспитывала леди Брайан, и при ней состояло более 80 человек прислуги. Когда Мария прибыла во дворец, ее встретил герцог Норфолк и спросил, желает ли она выразить свое почтение принцессе Уэльской. Девушка дерзко ответила: «Насколько мне известно, дочь маркизы Пембрук не имеет прав на этот титул». После этого она заперлась у себя в комнате и горько плакала, впав в глубокую меланхолию.

Генрих был убежден, что Екатерина настроила дочь против него, ведь Мария становилась все более упрямой и гордой. За это он решил наказать ее новым переездом – еще дальше от Лондона. Рассматривались два возможных места: неприступный замок Фотерингей в Нортгемптоншире и Сомершем – влажная и очень нездоровая местность. Когда Екатерина узнала о намерениях короля, она сказала своему послу, что не собирается никуда уезжать и останется в Бакдене. Тогда Генрих вновь послал к ней герцога Саффолка, чтобы тот лично настоял на исполнении приказа.

Несмотря на грубость и резкие манеры герцога, Екатерина была непреклонна. В присутствии немногих оставшихся при ней слуг она решительно отказалась ехать в Сомершем, ссылаясь на состояние здоровья, ведь ей сообщили, что это «дом, окруженный водой и болотами… самое зловонное и заразное место во всей Англии». Саффолк попытался оказать давление и на ее слуг, заставляя их поклясться, что отныне будут обращаться к ней как к вдовствующей принцессе. К ее собственному удивлению, все присутствующие отказались выполнить приказ, заявив, что уже принесли присягу верности королеве и не намерены совершать клятвопреступление. В отчаянии и полном бессилии герцог написал королю, что, если тот хочет переселить Екатерину, ему придется делать это силой, «связав ее по рукам и ногам, ибо она – самая упрямая женщина на свете».

Это напряженное противостояние длилось неделю. Герцог вернулся с подкреплением, чтобы вывезти ее вопреки сопротивлению, но, прибыв в замок, обнаружил, что Екатерина заперлась в своей комнате. Он не решился выбить дверь, потому что вокруг замка собралась разъяренная толпа, «рыдая и проклиная увиденную жестокость». В конце концов Екатерина добилась своего, но теперь фактически оказалась узницей.

В 1534 году ее ждали еще более тяжелые испытания. Генрих VIII, устав от вмешательства папы римского в «высшие и нерушимые божественные права королей», добился, чтобы английский парламент признал его верховным главой англиканской церкви, и окончательно порвал отношения с Римом. Это решение сделало положение Екатерины и ее сторонников, остававшихся верными католиками, крайне опасным. Советник короля Томас Кромвель твердо намеревался навести порядок, и кольцо вокруг бывшей королевы сжималось все плотнее.

Одной из первых жертв стала Элизабет Бартон, известная как Святая дева из Кента – популярная ясновидящая, яростно защищавшая Екатерину и утверждавшая в своих пророческих видениях, что Англию ждут большие беды, если король разведется с супругой. В апреле ее заключили в Тауэр, где повесили, а затем обезглавили. Ее голову выставили на пике над Лондонским мостом, чтобы запугать всех, кто поддерживал Екатерину.

В последующие месяцы аресты продолжились. В Тауэр были заключены Джон Фишер, епископ Рочестерский; Томас Абель, верный духовник Екатерины; Ричард Фезерстоун, бывший преподаватель латыни у Марии, а также сэр Томас Мор. Их обвинили в государственной измене за отказ признать законность развода и признать Генриха VIII главой англиканской церкви. Эти новости еще больше подорвали и без того хрупкое здоровье Екатерины, которая с болью наблюдала, как один за другим ее верные соратники подвергались наказаниям.

Видя, к чему все идет, Екатерина начала готовиться к мученической смерти. Об этом она откровенно призналась послу Шапюи. Она никогда не признает аннулирование своего брака и готова заплатить за это собственной