Легендарные королевы. Екатерина Арагонская, Елизавета I Английская, Екатерина Великая, Шарлотта Мексиканская, Императрица Цыси - Кристина Морато

жизнью. По мере того как ее близких друзей начали преследовать, а монахов – бросать в тюрьму или убивать, она стала опасаться и за свою жизнь. Побаиваясь, что ее могут отравить, она потребовала, чтобы пищу ей готовили только в ее присутствии. Ее дни превратились в нескончаемую агонию – она никому не доверяла, и по двору поползли слухи, что она начинает сходить с ума. «Никто не сомневается, что королеву постигнет какое-то ужасное несчастье, учитывая ту суровость и жестокость, с которой с ней обращаются», – писал Шапюи, наблюдая, как здоровье Екатерины с каждым днем ухудшается. Лишь несколькими неделями ранее папа римский признал ее брак с Генрихом законным. Но для самой Екатерины эта весть пришла слишком поздно.

Ее страдания на этом не закончились. В мае к ней вновь прибыли посланники Генриха, на этот раз во главе с архиепископом Йоркским. Король предлагал ей спокойную и обеспеченную жизнь в уединении, если она признает Закон о престолонаследии. Несмотря на слабость, королева встретила их «с гневом и внутренней болью, постоянно перебивая их речь». Она категорически отказалась признать закон, по которому ее дочь признавалась незаконнорожденной, и ясно дала понять, что не боится смерти. Перед расставанием с архиепископом она лишь попросила, чтобы ее перевели в место с более сухим климатом, поскольку сырость сильно ухудшала ее состояние.

Ответ Генриха не заставил себя ждать: он распорядился перевести ее в замок Кимболтон, находившийся в запущенном состоянии. С толстыми каменными стенами и сыростью, он был больше похож на суровую тюрьму, чем Бакден.

Екатерина, страдавшая от продолжительного кашля, поняла: этот холодный и сырой замок станет ее последним приютом. Она сама решила уединиться в выделенной ей комнате. По приказу Генриха почти все ее слуги были уволены – остались лишь три придворные дамы и ее «верные испанцы»: духовник и два врача. Раз Генрих решил сделать ее узницей, она была готова жить как заключенная, и чтобы весь народ знал об этом.

Единственной ее заботой теперь оставалась дочь Мария, которая все еще вынуждена была жить во дворце Хатфилд и становилась объектом ярости Анны Болейн. Молодая королева без устали подстрекала Генриха быть более суровым с дочерью и клялась, что лично «подавит гордость этого мятежного испанского рода». Но Мария становилась все более непокорной и отказывалась отвечать, когда ее называли «леди Мария». В конце концов ситуация стала настолько напряженной, что Генрих решил: его первенец не может оставаться в Хатфилде. Эта юная девушка, которая осмеливалась бросить ему вызов и пользовалась поддержкой знати и народа, становилась слишком опасной. Король понял, что, как и мать, она должна быть изолирована и лишена общения с внешним миром.

Так Мария была отправлена в замок Хансдон – одну из охотничьих резиденций короля, почти в 60 километрах от Лондона. Там никто не мог ее навестить или приветствовать.

Пока Екатерина и ее дочь пребывали в несправедливом изгнании, Анна Болейн пользовалась всеми привилегиями королевы Англии. Несмотря на то что рождение Елизаветы вызвало большое разочарование при дворе, король все еще был влюблен в Анну и был уверен, что вскоре она подарит ему сына. Но, как и Екатерина в свое время, теперь Анна испытывала ту же тревогу и давление – она должна была родить наследника престола. Летом 1534 года Анна Болейн потеряла ребенка во сне. На этот раз это был восьмимесячный мальчик, и новость сильно травмировала Генриха – он стал раздражительным и мрачным.

Когда-то счастливый брак Анны Болейн тоже начал рушиться. Генрих вскоре вернулся к своим старым привычкам и начал ухаживать за новой дамой – Джейн Сеймур, куда более кроткой и сдержанной, чем его вспыльчивая супруга.

Тем летом, вскоре после того как Екатерина прибыла в замок Кимболтон, Эсташ Шапюи устроил акцию, которая глубоко тронула ее сердце. Послу так и не разрешили навестить королеву, но, обеспокоенный ее здоровьем, он решился на смелый поступок: организовал пышную процессию к замку, в которую вошло более 60 всадников в ярких одеяниях. Среди них были бывшие слуги Екатерины, испанские купцы и дворяне, а также шут. Целью было привлечь внимание и дать знать всему Лондону, что они едут навестить Екатерину в изгнании.

Однако сама королева, опасаясь за безопасность Шапюи, послала ему сообщение с просьбой не ослушаться приказа Его Величества. Посол остался в нескольких километрах от замка, но направил группу рыцарей и шута прямо ко рву, окружавшему неприступную крепость. Екатерина вместе со своими фрейлинами подошла к окну одной из башен и наблюдала за этим веселым представлением. Она едва сдерживала слезы, особенно когда некоторые из всадников запели знакомые песни ее родины. Этот трогательный жест ее преданного и смелого друга остался в ее памяти навсегда.

В Кимболтоне она жила, словно монахиня, в крайне тяжелых условиях. От прежних великолепных украшений ничего не осталось – они давно перешли в руки Анны Болейн. Екатерина была окружена лишь религиозными предметами. В ее оратории стояли статуи святых и распятия. Король по-прежнему запрещал ей покидать замок или принимать гостей. Он не желал, чтобы ее кто-либо видел на публике, опасаясь народного гнева за то, что она содержится под стражей. Но настоящим мучением для Екатерины оставался запрет на встречи с дочерью.

В феврале 1535 года Екатерина написала письмо Эсташу Шапюи, в котором просила его поговорить с королем и умоляла прислать к ней Марию, чтобы они могли быть вместе и она сама могла заботиться о дочери, которая часто болела. Принцессе исполнилось 19 лет, и они не виделись уже три года. Мольбы Екатерины не тронули Генриха, который опасался, что все это – лишь предлог, чтобы вывезти девушку за границу. Все его внимание было сосредоточено на арестах и казнях противников, заключенных в Тауэре, и он не хотел отвлекаться на прочие неприятности.

К 43 годам Генрих VIII превратился в кровавого тирана, эгоистичного и жестокого короля, который не знал пощады даже по отношению к своим ближайшим сподвижникам. После мучительной казни нескольких картезианских монахов из Лондона настал черед Томаса Мора – 6 июля, после 14 месяцев заключения его обезглавили.

Гибель Мора, ее верного друга и человека, «который следовал голосу совести и прежде всего воле Божьей», глубоко потрясла Екатерину и окончательно убедила ее в том, что следующими будут она и ее дочь. Несмотря на слабость, она собралась с силами, чтобы написать последнее письмо своему племяннику – императору Карлу – и новому папе Павлу III, в котором предостерегала о царящем в Англии терроре и просила вмешательства: «Иначе мучеников Церкви станет еще