Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

то, что он был антисоветский ученый, он вторично на каторгу не хотел, его можно понять. И вот этот поиск исторических корней всего и вся – это была идея советской науки, и Лосев был обязан эти корни искать. Ну что ж, раз надо найти, то он найдет. Поэтому к выводам Алексея Федоровича относиться надо с осторожностью не потому, что мы с вами умнее его, а потому, что мы с вами умнее тех, под кого ему приходилось подстраиваться. Но безотносительно выводов, книга содержит гигантский фактографический материал, и в некоем сжатом изложении я вам ее сейчас озвучиваю.

Он пишет о Критском Зевсе. Вы знаете знаменитый греческий парадокс «критянин такой-то говорит, что все критяне лжецы». Парадокс совершенно прекрасный, потому что если этот человек говорит правду, то ему нельзя верить, если же он лжет, то, получается, его слова правдивы. Одним словом, всё у этих критян не как у людей. Что же именно у этих критян не как у людей? У них боги рождаются, причем рождаются прямо на земле, не на Олимпе, и умирают тоже. Лосев приводит нам список мифов, связанных с Критом. Какие это мифы? Итак, это у нас Минотавр, с ним всё понятно. Дальше, это Дедал и Икар, потому как именно Дедал строит Лабиринт для Минотавра, не говоря уже про эпическую корову для Пасифаи. Это у нас похищение Европы. И это рождение и воспитание Зевса на Крите. Про Критского быка напоминаю кратенько. Что стало с тем быком после того, как родила от него Пасифая Минотавра? С быком, знаете, всё было как на Алтае, совсем как на Алтае, только цвет не синий. Он стал людоедствовать, это вполне нормально. Итак, он тихо-мирно людоедствовал, пока в обильных золотом Микенах Эврисфей по воле богов не послал Геракла за ним. Дальнейшее – это такая прорва черного юмора, что я, извините, это серьезно излагать не могу. Я имею по поводу Геракла сказать много слов, из них будет довольно мало цензурных. В частности, есть такой миф, я имею ввиду миф XX века, что Геракл – это истребитель чудовищ, то есть Геракл вершит такую высокую освободительную миссию, а Лосев, в частности, об этом пишет, как советский ученый. Почитав хотя бы Аполлодора, мы выясняем, что Геракл в двенадцати подвигах убивает ровно двух чудовищ: льва и гидру. Что он делает с Критским быком, этот наш дорогой истребитель чудовищ? Так как я уже сказала, Критский бык занимался тихим-мирным делом – людоедством, занимался он им на Крите. Геракл приплывает на Крит, ловит этого быка, сажает на корабль, приводит в Микены, предъявляет царю Эврисфею, после чего… отпускает. То есть эта милая зверюшка людоедствовала на Крите, а теперь она людоедствует в окрестностях Микен. Такой Геракл у нас, гм, истребитель чудовищ. На счастье микенцев, зверюшка, видимо, быстро всё подъела в окрестностях и отправилась куда подальше. Это показывать надо на карте, но, поверьте мне на слово, от Микен до Афин, ежели на автобусе или в древности пешком, где-то порядка ста шестидесяти километров через Коринфский перешеек, но они находятся по разные стороны Арголического залива, а если напрямую, то есть через море, то там километров тридцать. И я подозреваю, что бык избрал кратчайший путь, он морской. В любом случае, зверюшка была очень скоро замечена в окрестностях Афин, где людоедствовала уже на Марафоне. И вот тут Тесей, который уже имел удовольствие убить Минотавра, логично и завершает квест до конца, убивая его папочку. То есть Критского быка убивает отнюдь не Геракл, Критского быка убивает Тесей. Угу, а истребителем чудовищ называют Геракла. Говоря серьезно, миф приобретает такую абсурдную форму, потому что с Тесеем мотив победы над быком уже связан, а в эпических сюжетах мотив очень часто удваивается. Две победы над Критским быком, над Минотавром и над морским быком абсолютно закономерны для образа Тесея, поэтому мы получаем то, что не выдерживает никакой логической критики, и я так сейчас ёрничаю. Но вы должны помнить, что каждый раз, когда мы встречаем в мифе очевидную антилогичность, очевидную несообразность, мы каждый раз имеем дело с тем, что здесь работает иного рода логика. Мы имеем полное законное право посмеяться над тем, что получилось в итоге, но, отсмеявшись, мы всегда задаем вопрос: какие механизмы породили эту чудовищную антилогичную концепцию? И каждый раз мы поймем, что эти механизмы упираются во внутреннюю логику, в мифологию, в структуру текста, потому что структура текста – это то, что доминирует, это те законы, по которым сюжет строится. А нас с вами в приятном образе Критского быка, безусловно, интересует его людоедность, прямо непосредственно бык-людоед, почувствуйте себя на Алтае.

Вы считаете образ быка-людоеда чистой фантазией, но это только потому, что я вам не напомнила о двух явлениях культуры, одно из которых вы точно знаете, а второе – надеюсь. Конечно, мы не говорим о людоедстве в буквальном смысле, зубами бык никого не кушал. Но людей уничтожал и периодически продолжает это делать, несмотря на все гневные возмущения «зеленых», потому что быки в этом действе погибают куда чаще людей. М? Разумеется, коррида. А если мы вернемся на Крит, то вспомним – совершенно верно, критские танцы с быком, столь же опасные для жизни человека, но, вероятно, не смертельные для быка (см. вкл. рис. 4). Так что – вполне в духе советской науки – мы можем предполагать, что образ быка-людоеда имеет под собой ритуальную основу. Кстати, этот поиск исторических (и конкретно ритуальных) корней мифов идет еще из XIX века, а что касается танцев с критскими быками, то такая трактовка дана в весьма неплохом романе Мери Рено «Тесей» (он, правда, весь построен на борьбе мужских культов с «древними» женскими, но подобное непростительно в научном сочинении, а для романа вполне съедобно).

Лосев писал о том, что в критских пещерах, реальных пещерах, обнаружены многочисленные следы жертвоприношений с факелами. Видимо, в эти пещеры вполне проникает дневной свет, потому что наличие факелов говорит Лосеву о том, что это жертвоприношения ночные. Кроме того, он берется за миф о том, что Зевса охраняли юноши, облаченные в доспехи, – куреты и корибанты. И делали они следующую вещь. Как вы прекрасно помните, Зевса скрывают от его отца Крона, и когда младенец Зевс плачет, то надо, чтобы злобный Крон не услышал его плача, поэтому маленького бога никто не успокаивает, а прямо наоборот: присутствующие здесь юноши начинают изо всей силы лупить мечами по