Богиня-Мать и другие мифологические архетипы - Александра Леонидовна Баркова

щитам, чтобы плач Зевса заглушить. Вы услышали античное пособие, как вырастить полноценного громовержца. После этого, по-моему, не возникает никаких вопросов, почему у Зевса такой характер. Как воспитывали, так и получили, сорвали нервную систему ребенку, громовержец законченный. Шутки в сторону. Что это за образы? Откуда берутся образы куретов и корибантов? И Лосев на это отвечает следующее: перед нами отражение античного обряда, ритуала в честь Критского Зевса, который ни с небом, ни с грозой не связан. Всё, что мы знаем о Зевсе на Крите, перед вами в списке: Минотавр, похищение Европы, Критский бык, рождение и воспитание в пещерах. Критский Зевс не громовержец, Критский Зевс – это бог подземного, водного мира, вот что это за бог. Не верьте критянам на слово, и Зевс у них тоже неправильный. Соответственно ритуалы в честь этого подземного Зевса сопровождались (понятно, что они ночные) воинской пляской в полном вооружении. Более того, Лосев приводит греческий глагол, который означает экстатическое состояние от самых положительных характеристик до самых отрицательных, то есть от «псих ненормальный» в самом ругательном смысле до «вдохновенный поэт» и человек, который находится в жреческом экстазе, в священном безумии. Я в связи с этим напомню, что имя упомянутого сегодня Одина происходит от корня со значением «экстаз» и означает всё то же, хотя прежде всего боевое безумие, поэзию, но и сумасшествие тоже. То есть Один и Критский Зевс в этом смысле будут совпадать, только Один сам экстатический, выражаясь очень вежливо. Имя Одина переводят как «бешеный», но он не бешеный, он именно «вне себя». То есть у Одина это прямо перевод его имени, а у Критского Зевса это безумие связано с его свитой.

Как я уже сказала, Лосев ищет в образе Минотавра (живет в Лабиринте, пожирает пленников, которых ему на обед приводят) некую историческую реалию. Раз ищет, то всегда найдет, особенно когда ищет такой выдающийся человек, как Алексей Федорович Лосев. И где же он ищет реального живого Минотавра? Он его ищет в декоративно-прикладном искусстве, а конкретнее, на монетах, которых сохранилось великое множество, и сюжетов там – два великих множества. И видит он там многократные изображения быка, но бык нас не интересует, нам бы что-нибудь двуногое. И находит он там изображение мужчины с бычьей головой, с косами, свисающими по бокам этой головы, с бычьим хвостом. На других монетах он видит изображение мужчины с бычьим хвостом, с косами по бокам головы, но при этом голова у него вполне человеческая и рогов у него тоже нет. И он делает вывод, что реальный Минотавр – это жрец в маске, это именно жрец, приносящий человеческие жертвы в честь подземного Зевса. Я бы, честно говоря, однозначно таких выводов делать не стала, но я уже сказала, что это выводы, которые делает советская наука в лице Лосева, а не сам Алексей Федорович, это вполне заметно. Более интересная вещь связана с изображениями быка на монетах, потому что у этого самого быка может быть в череп вонзен лабрис (см. вкл. рис. 3). Лабрис – это, как я надеюсь, вы знаете, двойной топор или, выражаясь возвышенно, двулезвийная секира.

Не исключено, что лабрис, двулезвийный топор, был оружием чисто ритуальным, чисто символическим. И что же у нас Алексей Федорович ищет и находит на критских монетах? А он видит изображение быка, которому в лоб вонзен лабрис. Вполне нормально: ритуальное оружие, которым убито священное животное. Но он видит и изображение прямо противоположное: стоит себе бык, у него два рога, а между рогов, как небезызвестное дерево у оленя барона Мюнхгаузена, растет лабрис, логично, лезвиями вверх. Лосев делает очень красивый вывод о том, что лабрис связан с вот этим двуединством сил преисподней и сил плодородия, сил жизни и сил смерти.

Греки по поводу лабриса философствовали, пока им не надоело, а надоело им нескоро. И они его дорисовали до вот этакого светофора, вертикального соединения трех окружностей, где средняя частично перекрывает верхнюю и нижнюю. Центральная часть – это лабрис.

И вот эта вот концепция трех кругов, из которых верхний и нижний не соприкасаются между собой, но заходят на средний, была концепция духа, души и тела. То есть верхний круг – это дух, который есть чистый, божественный, нижний круг – это тело, материальное и греховное (еще в языческой греческой культуре), а середина, соответствующая лабрису, для греков – это концепция души. Душа как то, что объединяет слишком чистый дух и слишком греховное тело. Сами по себе они взаимодействовать не могут, но через душу они оказываются связаны. Та самая часть души, которая ни с телом, ни с духом не контактирует, она имеет вид лабриса. И растет наша душа на голове у священного быка.

Начали мы с вами с быков, совокупляющихся с женщинами, а закончили философской концепцией чистого духа и греховного тела. Вот вам путь трансформации архаической мифологии.

Лекция 5

Бессмертная Возлюбленная

Ну-с, заголовок настраивает нас на любовный лад, но про любовь, увы, особой речи у нас не будет. Возьмем для начала какой-нибудь миф поинтеллигентнее (мы дойдем до очень неприличных мифов, но попозже).

Пусть это будет миф о Томасе Рифмаче, который в отцензурированном для детей виде выглядит так, что за поцелуй владычицы волшебной страны он готов семь лет ей служить, при этом быть семь лет немым, а потом он получает некий дар. Это дар правдивых уст – он становится пророком. Что мы видим в этом замечательном мифе? Во-первых, то, что касается поцелуя, однозначно отцензурировано, в мифе речь идет о том, что он станет ее возлюбленным. Речь идет не просто о сексе, который там, естественно, подразумевается, но и о положении, которое особенно приятно сердцу современных «феминисток», когда между героем и героиней ничего похожего на равенство нет и быть не может. Он смертный, она – хозяйка потустороннего мира. Причем этот сюжет даже во взрослом варианте очень хорошо романтизирован: отношения хотя и временные, но онидолговременные, он ей любовник целых семь лет, богатое воображение вам дорисовывает их отношения. На самом деле в мифологии вообще, и в частности в кельтской, может идти речь об однократном сексе – это не важно. Важно другое: Томас получает от возлюбленной некий дар – и этот дар ничего общего не имеет с тем, что мы называем таким хорошим, таким воспитательным словом «обучение». Этому дару обучиться нельзя ни в каком