Проклятие Вороньей пустоши - Марина Иванова

Тот день положил начало их странной дружбе.

Они встречались каждый день, в любую погоду. Просто приходили на мостик в одно и то же время и несколько часов проводили там, глядя на воду. Иногда разговаривали. Много, перебивая друг друга, иногда молчали, не проронив кроме короткого «здравствуй» ни звука. Он не умел общаться с девушками. Да и не только с девушками, он вообще не умел общаться, всю жизнь чувствовал себя изгоем, сначала из-за болезненности, потом из-за свалившегося на него дара. От которого и рад бы отказаться, да не в силах.

– Ты и правда ведьмак? – щурясь на солнце, спрашивала она, не выказывая при этом и тени страха.

Он смущённо пожимал плечами:

– Люди говорят…

– Да люди болтают, им бы брехать только. А сам что скажешь? – она смотрела пытливо, не отступится, покуда ответ не получит.

– Не ведаю. Мне не ведомо, что люди говорят, а сам… Не ведьмак точно.

– Кто же, Тишенька?

– Кузнец я, Анюта. Просто кузнец, – и улыбнулся открытой, искренней улыбкой. – А люди сторонятся из-за того, что один всё время.

– Так ли?

– Да, Анютка. Ты не бойся меня, оговор всё.

Так и общались всё лето, до самого последнего августовского денька, когда, сидя на мостике, Анюта выдохнула, неловко коснувшись плеча парня:

– Уезжаю я сегодня. До будущего лета уезжаю.

– Уже? – в голосе Тихона сквозило отчаяние. Он обвёл взглядом изрядно поменявшую цвет кромку леса, вздохнул тяжело, как-то по-стариковски, – Стало быть, долго не увидимся.

Она вскочила на ноги, обняла его коротко и порывисто, легко, будто бабочка крылом задела, поцеловала в щёку и бросилась бежать. А он застыл, глядя ей вслед, потрясённый и несчастный, понимая, что целый год – это слишком много. Забудет. Как есть забудет! Он медленно пошёл к кузне, и хромота его почему-то сейчас сильно бросалась в глаза. Он будет приходить сюда каждый день, и осенью, когда туманы опустятся на сонную деревню, и серый дождь безостановочно будет стучать по потемневшей реке, и зимой, когда речушка заледенеет и укутается в плотную белую шубу, и весной, когда снова весело и споро понесётся куда-то, унося остатки льда, мутный поток. Он будет стоять на мосту, вглядываясь вдаль, будет вспоминать их посиделки и тот короткий поцелуй, которым она одарила его на прощание.

12

– Что делать будешь? – тщетно пытаясь поймать взгляд сестры, поинтересовался Антон.

– В смысле? – она по-прежнему не отрывала взгляд от чашки с уже остывшим чаем. Болтала в чашке ложечкой, размешивая несуществующий сахар, и ни на что не реагировала.

– С проклятьем нашим что делать собираешься? – уже жёстче спросил Антон. Ему порядком надоела затянувшаяся депрессия сестры. Вот уже месяц, как он не видит её улыбки, и за этот месяц она не перекинулась ни с кем и парой слов. Короткие ответы «да», «нет», «не знаю» – чаще всего невпопад, пустой взгляд, направленный куда угодно, лишь бы не встречаться ни с кем, ленивые, скупые жесты.

– А ничего… – она даже слова начала тянуть, чего раньше за ней сроду не наблюдалось.

– Лиза, ты не права, – попытался достучаться до сестры Антон, забирая со стола чашку. – Может, тебе кофе сварить?

– Свари, – равнодушно отозвалась она. – И в чём же я не права?

– Нельзя так. Ты ж деградируешь, как ты не понимаешь этого?

– Ну уж и деградирую… просто не хочу никого терять. Я приняла решение. Твёрдое. – Впервые за последние недели Лизин взгляд оживился. Совсем чуточку, но Антон и это принял как хороший знак. – Я больше никогда не буду встречаться с мужчинами. Я не хочу смерти ни одному из них, даже самому завалящему.

– А Кириллу особенно? – не удержался от колкости Антон.

– Причём здесь Кирилл? Хотя… кому я пытаюсь врать… Да, ему особенно. Мне он дорог, потому и гоню его от себя, – тяжело вздохнув, всё-таки призналась Лиза.

– А он не понимает, в чём дело и обижается. Нельзя так с людьми, сестра. Это жестоко.

– Ну не рассказывать же ему всё! Не поймёт и не поверит.

– Конечно нет! Но с этим надо что-то делать. Надо разобраться! Ты, Лиза, подумай о том, что проклятье касается не только тебя и меня, вся наша семья под ударом.

– Ты расскажи им, пусть сами разбираются. – Лиза насупилась, скрестила руки на груди, всей своей позой выражая протест.

– Какая ты… равнодушная стала.

– Но почему я?! Почему я должна разбираться со всей этой ерундой?! У нас полно родни, так пусть…

– Ты! – жёстко перебил Антон. – Именно ты должна это сделать.

– Да почему?!

– Потому что у тебя есть дар.

– Дар?! Три ха-ха четыре раза! Нашествие призраков в грозу – это ты называешь даром?! Или кошмары мои постоянные?

– А ты вспомни, дорогая сестрица, как ты Полину обнаружила? Ты ведь безошибочно к лесу пошла. И знала, что не одна ушла девочка, а с подружками, откуда знала?

– Да ну не знаю я! Не знаю! Существуют вещи, которые… о которых я просто знаю. Этого ещё нет, но я уже знаю, что случится.

– Вот! – обрадовался Антон. – А ты говоришь, что дара нет! Ты ведь и Риткину судьбу знаешь, и мою, только молчишь почему-то. Шифруешься, вредина мелкая!

– Потому что нельзя об этом говорить, – недовольно проворчала Лиза. – И потом… Где гарантия, что всё сложится именно так, как я себе навыдумывала? Дар! Ну ты скажешь тоже! Нет никакого дара, есть полоумные призраки, наперебой атакующие меня в грозу! Они пугают и изводят меня, и нафига мне такой дар нужен?!

На кухне потянуло холодом, Лиза бросила испуганный взгляд в окно. Нет, гроза не намечается, за окном яркий день, так почему же… И тут она увидела. Ви стояла в гостиной возле камина, протянув руки к несуществующему огню.

– Что? – испугался Антон.

– Она здесь. Жена Кирилла.

– Я… пойду к себе, ты поговори с ней.

Лиза шагнула в гостиную. Обошла диван, остановилась возле камина, в двух шагах от Виолетты. Она не боялась. Совсем. Столько лет боялась, с ужасом ожидая очередного визита призраков, а тут вдруг страх отступил. Безвозвратно. Лиза поняла, что теперь ей и гроза нипочём.

«Он прав!» – без предисловий заявила Ви. Голос, по-прежнему, осязаемым шелестом звучал в голове. – «Только ты можешь что-то исправить».

– Почему я?! – снова, как только что брату, возразила Лиза. – Я не ведьма, о проклятьях знаю ну очень мало, ровным