Измена. На бис! - Ася Вернадская

Он пропускает это мимо ушей. Смотрит на меня в упор, и я вижу, как в нём закипает злость. Знакомое выражение. Я видела его несколько раз. Последний — тогда в машине.

— Ты спала с ним? — Голос тихий, вкрадчивый. Опасный.

— Что? Ты в своём уме? Это мой адвокат.

— Я спрашиваю: ты уже раздвинула ноги перед этим своим адвокатом? Или пока только строишь глазки?

У меня внутри всё обрывается. Вот он. Настоящий Арсений. Не тот, который приносит цветы и просит прощения, глядя преданными глазами. А тот, который бьёт словами, потому что знает — попадает точно в цель. Потому что сам эти раны на мне и оставлял и теперь знает каждое больное место.

— Ты охренел? — тихо спрашиваю.

— Я охренел? — Он усмехается, но в глазах — ни капли веселья. — Это я охренел? Я тут стою три часа на морозе, хочу поговорить, а моя жена из тачки адвоката вылезает ночью!

— Во-первых, не твоя. Во-вторых, мы работали.

— Работали? — Он делает ещё шаг. Я вжимаюсь в дверь. — Ночью? В ресторане? Он тебя кормил, да? Поил? Говорил, какая ты несчастная и какая я скотина?

— Именно это он и говорил. — Злость придаёт мне сил. — Потому что это правда. Ты скотина, Арсений. И все это видят. Как только я раньше этого не замечала?

Он замирает. Смотрит так, будто я его ударила.

— Ты не имеешь права… — начинает.

— Я не имею права? — перебиваю. Голос срывается на крик, но мне уже всё равно. — Это я не имею права? Ты мне изменял. Сначала с Миланой. Потом с Ликой. И кто знает, сколько их было между ними? Ты врёшь мне с самого начала, манипулируешь, убеждаешь, что у меня «проблемы с психикой», когда я пытаюсь докопаться до правды. И после этого ты смеешь спрашивать, с кем я провожу время?

Он молчит. Но молчит как-то нехорошо. Смотрит исподлобья, и я вижу — внутри у него всё кипит.

— Милана была ошибкой, — цедит сквозь зубы. — Я же объяснял. Она сама…

— Сама залезла к тебе в постель? Сама разделась? Сама трахалась с тобой, пока я в Японии работала? — Я почти кричу. Где-то на верхних этажах зажигается свет, кто-то выглядывает из окна, но мне плевать. — Хватит врать! Хватит делать из меня идиотку!

— Не кричи.

— Не указывай мне!

Он швыряет букет. Розы падают в снег. Я смотрю на его руки и вдруг понимаю: мне страшно. По-настоящему страшно. Потому что я знаю этого человека. Знаю, на что он способен, когда теряет контроль.

— Ты боишься меня? — тихо спрашивает он, замечая мой взгляд.

Молчу.

— Правильно. — Он усмехается. — Иногда полезно бояться. Чтобы глупостей не делать.

— Это угроза?

— Это совет. — Он подходит ближе. Совсем близко. — Ты моя жена, Ада. И пока я не поставлю подпись на бумажках, ты будешь делать то, что я скажу.

— Ты с ума сошёл.

— Я? — Он вдруг улыбается. Ласково, почти нежно. — Я просто хочу, чтобы ты поняла: никто тебя не спасёт. Ни твой папочка, ни адвокат этот хренов. Ты моя. Всегда была моей. И всегда будешь.

— Не дождёшься.

Он берёт меня за запястья. Пальцы сжимают больно.

— Смотри на меня, — шипит. — Смотри, когда я с тобой разговариваю.

И тогда я делаю то, чего он не ожидает.

Резко дёргаюсь вперёд, всем телом, будто хочу ударить его головой в лицо. Он инстинктивно отпускает руки, отшатывается. А я толкаю его в грудь. Изо всех сил, какие только есть.

Он не падает, но отступает на шаг. Этого достаточно.

— Не смей меня трогать! — Голос срывается на визг. — Никогда больше не смей меня трогать! Ты понял?!

Он смотрит на меня. Долго. Потом поднимает руки.

— Тише, тише, — говорит примирительно. — Я погорячился. Прости. Просто ревность. Ты же знаешь, я люблю тебя. До безумия люблю.

— Это не любовь. Это… — я задыхаюсь. — Это психушка какая-то.

— Нет. — Он качает головой. — Это просто мы. Мы всегда так жили. Ты скандалишь, я злюсь, потом миримся. И всё хорошо.

— Мне не было хорошо. Никогда.

Он смотрит с недоумением. Будто я говорю на незнакомом языке. Будто он правда не понимает, о чём я.

— Что?

— Мне никогда не было хорошо, Арсений. Я боялась тебя. Боялась сказать лишнее, боялась не так посмотреть, боялась, что ты опять устроишь скандал. Я жила в клетке. А ты называл это любовью.

— Ты врёшь.

— Нет. — Я достаю ключи, трясущимися руками пытаюсь открыть подъезд. — Всё, что ты говорил — была ложь. Про Милану. Про Лику. Про нас. Я устала.

— Ада…

Дверь открывается. Я делаю шаг внутрь.

— Не подходи ко мне больше. — Голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Никогда. Иначе я заявление в полицию напишу. За угрозы.

— Какие угрозы? Я ничего…

— Я всё слышала. И записала, кстати. — Вру, но он об этом не узнает. — Так что иди. Пока я добрая.

Он смотрит на меня. Долго. В глазах — ненависть, боль, злость — всего понемногу.

— Ты об этом пожалеешь, — тихо говорит. — Очень пожалеешь.

— Иди.

— Я не отступлю. Ты моя.

Вбегаю в парадную и захлопываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится где-то в горле, ноги дрожат, в глазах темнеет.

Сверху слышны быстрые шаги. Катя слетает по лестнице, чуть не падает на последней ступеньке, хватается за перила.

— Ты чего тут стоишь? Я звоню, ты не отвечаешь… Я услышала крики и увидела тебя с Арсением в окно. Вот побежала тебя спасать. — Она подлетает, хватает за плечи, разворачивает к свету. — Что? Что он сделал?

Я смотрю на неё. Пытаюсь сказать и не могу. Вдруг понимаю, что плачу. Беззвучно, крупными слезами, которые текут по щекам и капают на пуховик.

— Ада! — Катя обнимает. — Господи, что он тебе сделал?!

— Ничего, — всхлипываю. — Только говорил. Как всегда.

— Сволочь, — шипит она. — Мразь. Я ему…

— Не надо. — Вытираю лицо рукавом. — Просто… не надо. Я сама.