Опять 25! - Юлия Валерьевна Набокова

я тебе говорю, Мари, – щебетала одна, – фишка у них теперь новая! Понтоваться теперь не модно, они в тряпье базарное влезут и идут себе чиксу искать, которая их не за бабки и лейблы полюбит…

– А за что? – изумленно перебила вторая.

– Вот это я забыла, склерозница, – призналась первая. – Но ты, главное, запомни, если к тебе на улице подвалит какой‐нибудь плотник или сапожник – сто пудов, он тебя разыгрывает, а на самом деле у него баксов павлины не клюют!

Аполлинария хихикнула в кулачок. Надо же, цыпочки из ночного клуба уже разнесли ее слова по курятнику.

– Ты чего? – недоуменно покосился Стас.

– Ничего.

Тут цыпочки разглядели Стаса и атаковали их столик.

– Можно с вами сфоткаться? Вау, как клево! Сегодня же выложу фотку в ВК!

К счастью, подоспела гейша Галя с огромным подносом мармеладных конфет, и цыпочки вынуждены были вернуться на свои места. А гейша собралась выгрузить на их столик свой кондитерский набор.

– Нет‐нет, мы сладкое не заказывали, – предупредила ее Аполлинария.

Гейша посмотрела на нее, как на полоумную, а Стас рассмеялся и махнул рукой:

– Давайте сюда. Она шутит.

– Стасик, не надо перебивать аппетит сладким! – строго зашептала Аполлинария, когда гейша удалилась. – А то потом суси есть не захочешь.

– Полли, хорош прикалываться! Ты что, суши никогда не видела? Налетай! – Он ловко взмахнул палочками, подхватил с подноса красно‐белый брусочек с разноцветной серединкой, макнул в блюдце с соусом и отправил в рот.

Аполлинария постаралась замаскировать свое удивление, взирая на изобилие заморских яств. Ассорти из сырой рыбы было похоже на набор мармеладных конфет. Рисковать с палочками она не стала, взяла вилку и нацелилась на такой же кусочек, как ел Стас. Диковина рассыпалась во рту крупинками вареного риса и огурцом.

– Нравится? – Стас не сводил с нее глаз.

Аполлинария вежливо кивнула, чувствуя острое разочарование. И об этом она мечтала долгие годы? Может, вон та штучка в черной шкурке будет вкуснее? Она аккуратно разрезала ее пополам, освобождая рисовую начинку с каким‐то розовым мясом, и опасливо попробовала. Да, так гораздо лучше!

Стас с изумлением качнул головой, выхватил с подноса такой же деликатес и отправил его в рот, не снимая черной оболочки. Так она съедобная, сконфузилась Аполлинария.

– Ты с соусом попробуй, так вкуснее, – посоветовал Стас, усиленно налегая на суши.

Соус на Аполлинарию особого впечатления не произвел, так же, как и сама японская кухня. Зато она на всю жизнь запомнит коварный японский хрен с изуверским названием васаби, замаскировавшийся под зеленую жевательную резинку. Кружочков было два, и Аполлинария рассудила, что одна жвачка для нее, одна для Стаса. К концу трапезы, пока Стас расправлялся с остатками роллов, Аполлинария решила освежить дыхание, отправила жвачку в рот и раскусила. Однако вместо мятного холодка горло обжег жгучий огонь. Аполлинария натужно закашлялась, чувствуя, словно ее головой погрузили в костер. Горело все – горло, губы, щеки, из глаз покатились горячие слезы. Стас, взглянув на нее, поперхнулся рисом, нагнулся и принялся колошматить по спине.

– Я не… – прохрипела Аполлинария, уклоняясь. – Во!..

К столу подскочила перепуганная гейша.

– Что с ней? Почему она такая красная? – залепетала она.

– Чем‐то подавилась! – воскликнул Стас, продолжая наяривать Аполлинарию по спине.

Если бы она была семидесятипятилетней старухой, у нее бы уже треснул позвоночник. Но она не могла ничего сказать – от пожара во рту, кажется, сгорели связки, и теперь она могла только хрипеть.

– Может, ей сделать искусственное дыхание? – осенило Стаса.

– Не надо! – ревниво вырвалось у гейши. – Лучше я принесу водички.

Аполлинария обрадованно всхлипнула, утирая слезы, и согласно затрясла головой. Какая заботливая догадливая девочка! Именно воды она и хотела попросить.

– Что это с ней? – испугалась гейша, забыв про свое обещание.

– Кажется, предсмертная горячка! – подсказал какой‐то добряк по соседству с цыпочками, которые, вытянув шеи, с жадным любопытством наблюдали за мучениями Аполлинарии. – Щас скопытится!

– Что ж вы сидите? – вскричала гейша. – Кто‐нибудь, вызовите «Скорую»!

– Сейчас, – пообещал добряк, доставая телефон. Сквозь горячие слезы Аполлинария заметила, что у него на столе стоит бутылка с водой. – Только сниму на память.

– И мы тоже! – засуетились цыпочки.

– Полли, не умирай! – Стас профессионально отвернулся, чтобы спрятать лицо от доморощенных папарацци.

Поняв, что помощи ждать неоткуда, Аполлинария сползла со стула, доковыляла до столика добряка, вцепилась в бутылку и жадно присосалась к ней. Все вокруг напряженно замерли. Пожар во рту и в желудке постепенно гас. Аполлинария допила последний глоток до конца и негодующе ткнула пустой бутылкой в добряка, оказавшегося тощим чернявым юнцом, похожим на крысенка.

– Тебе должно быть стыдно, мальчик, – прохрипела она. – В следующий раз человек правда может умереть… пока ты будешь снимать… свое видео!

На этом силы закончились, и Аполлинария рухнула в объятия Стаса, как раз кинувшегося к ней.

– Полли, солнце! – забормотал он. – Ты как?

– Ужасно! – трагически всхлипнула Аполлинария, имея в виду, что она жестоко разочаровалась в людях в лице юного крысенка.

Она могла простить современной молодежи все – выглядывающие из‐под джинсов трусы, незнание Пушкина на фоне виртуозного владения матом, но только не подобное равнодушие. Здоровые лбы, не уступающие в метро место немощным старушкам, – не самое большое зло. Настоящие изверги – такие, как крысенок, которые, глядя на чужие страдания, не окажут помощи и со злорадной улыбкой будут снимать свое реалити‐шоу под названием «чужая беда». Вот самое страшное различие между юнцами и ее ровесниками.

– Понимаю, – засуетился Стас.

– Таких не берут в комсомольцы! – Она гневно обернулась к крысенку, который как ни в чем не бывало пялился в телефон, очевидно, просматривая снятое видео.

– Она бредит! – всплеснула руками гейша Галя.

– Я в порядке, – простонала Аполлинария и, глядя на гейшу, влюбленно заглядывающую в лицо Стасу, потрясенно ахнула: – Это все ты! Ты хотела меня убить!

Облик современной молодежи вдруг предстал перед ней во всей его отвратительной аморальности. Если крысенок всего‐навсего не спешил звонить в «Скорую», то официантка из ревности и вовсе хотела ее погубить и оставить Ксюшу сиротой.

– Чё? – Галя испуганно попятилась.

– Ты хотела меня отравить!

– Полли, ты что? – Стас встревоженно тронул ее за плечо, но Аполлинария сбросила его руку, нервно вскричав:

– А ты не защищай ее! Хорош кавалер, даже воды не мог принести, чуть всю спину мне не отбил! Я тебе не боксерская груша!

– Полли, прости, – стушевался он. – Я думал, ты поперхнулась.

– Я не поперхнулась, я чуть концы не отдала! Это она виновата!

По белому лицу Гали потекли слезы, стирая грим. На шум прибежала администратор ресторана – мегера лет сорока с пронзительным взглядом работницы гестапо, гневно взглянула на всхлипывающую