Не мой формат - Кира Северина

телевизионных манипуляций, женщина, которая построила имя на высмеивании ровно таких вот дешёвых эмоциональных качелей, — сидела и с тихой, методичной злобой желала Снежане поскользнуться.

Наровном месте.

Желательно эффектно, в кадре, желательно прямо в этом изумрудном платье.

Ревность — глупое, мелкое, недостойное чувство. Я это знала. Я об этом, между прочим, писала: целый абзац про то, как реалити искусственно разжигает в зрителе собственнический инстинкт. Очень умный был абзац.

И вот теперь автор этого умного абзаца сидел и мысленно подсчитывал, насколько Снежанина рука близко к Максову локтю. (Близко. Непозволительно близко. На два сантиметра ближе, чем я готова была пережить как цивилизованный человек.)

«Соболева, — сказала я себе строго. — Ты же не такая. Тывыше этого».

«Яниже этого, — честно ответила я себе. — Я в подвале. Я желаю сопернице перелома лодыжки и не испытываю ни малейших угрызений».

Профессионал во мнеумер. На его месте сидела ревнивая идиотка в свитере с высоким воротником. И воротник, кстати, уже ничего не скрывал — метки за выходные побледнели. Очень символично. Вместе с ними выцветало и моё право на этого мужчину.

* * *

— Вероника! — Артур повернулся ко мне, и я заставила себя выпрямиться. — Твоя новая пара… Денис!

Ну конечно.

Конечно, Денис.

Вселенная, у которой явно было больше чувства юмора, чем у Марго, вручила мне ровно то, что я месяц назад держала про запас как «безопасныйвариант».

Идеального, выглаженного, надёжного Дениса. Тот самый запасной аэродром, на который я когда-то мысленно поглядывала.

Теперь аэродром был выдан мне официально, с печатью алгоритма, — а садиться на него совершенно не хотелось, потому что все мои самолёты, как назло, кружили над одним конкретным ангаром в изумрудномплатье.

Денис подошёл, сел рядом. Воспитанный, спокойный, ни капли не злорадствующий.

— Привет, напарница, — сказал он мягко. И, понизив голос: — Не делай такое лицо. Я всёвижу. Я, может, и безопасный вариант, но не слепой.

— Какое лицо? — попыталась я.

— Лицо человека, у которого только что увелисобаку. — Он усмехнулся, беззлобно. — Не переживай. Я буду хорошим партнёром. Не буду к тебе лезть, не буду строить иллюзий. А ты, если что, можешь со мной даже не разговаривать — я пойму. У тебя голова явно занята другим.

Я посмотрела на него — на этого слишком хорошего, слишком правильного человека, который только что с достоинством признал, что он мне не нужен, — и впервые за утро почувствовала что-то тёплое.

— Денис, — сказала я. — Ты слишком приличный для этого шоу. Тебя тут сожрут.

— Уже почти, — согласился он. — Но я хотя бы уйду красиво.

* * *

Хуже всего стало вечером, когда выяснилось, что перетасовка — это не только про дневные испытания.

Это прокомнаты.

Пары жили в одних апартаментах. На одной — будь она трижды проклята — кровати. А значит, со следующей ночи Макс делил спальню не со мной.

Сней.

Я стояла в коридоре нового, чужого крыла, смотрела на дверь, за которой теперь жили Снежана и Макс, и проводила с собой очередной сеанс психотерапии.

«Это картинка, — говорила я себе. — Он сам сказал. С кем угодно — картинка. Они будут спать спина к спине, выстроив вал из подушек, как цивилизованные…»

Тут моё воображение услужливо подсунуло мне, как Снежана строит подушечный вал, и я чуть не засмеялась вслух. Снежана? Вал? Эта женщина пришла туда не валыстроить.

«Прекрасно, — подумала я. — Просто прекрасно. Теперь я ревную к подушкам. К отсутствию подушек. Я ревнуюгипотетически, авансом, к ещё не построенному валу. Соболева, тебя надо госпитализировать».

* * *

Он нашёл меня, конечно. Он же обещал.

Я как раз воевала с замком новой, чужой двери — Денис тактично ушёл за чаем, дав мне «обжиться», — когда из темноты коридора возникла знакомая тень и прижала меня спиной к стене так быстро и тихо, что я даже пискнуть не успела.

— Тс-с, — выдохнул Макс мне в висок. — Камеры тутслепые. Я проверил. Логистика.

— Ты с ума сошёл, — прошептала я, и сердце почему-то заколотилось не от испуга. — Тебя ждёт твоя… изумрудная.

— Пусть ждёт. — Его лоб упёрся в мой, и весь чужой, холодный коридор разом перестал быть чужим. — Я же сказал. Кого бы мне ни всучили — вечером я окажусь там, где ты. Хоть тушкой, хоть чучелом.

— А плечи? Вентиляция?

— Подкупил Гарика, — серьёзно сказал он. — Он стоит на стрёме за углом. За батончик. Два.

Я засмеялась — тихо, в его плечо, чтобы не услышали стены, — и впервые за этот невыносимый день жадная, мелкая, недостойная профессионала ревность внутри меня наконец замолчала. Ненадолго. На один краденый вдох в чужом коридоре.

— Этоничего не меняет, — прошептала я ему. Не как угрозу. Как заклинание. Как ту самую парковку, которая на самом деле лифт.

— Вот именно, — сказал он. И наклонился ближе.

«Чудно, — успела подумать я, прежде чем перестала думать совсем. — Просто ворованно, безнадёжно, против всех алгоритмов — чудно».

Глава 20 [Максим]: То, чего она не видит

[Максим]

Я держал лицо всю перетасовку.

Это, между прочим, тяжелее, чем кажется. Бывший спортсмен умеет держать лицо — на пресс-конференциях, на разборах, когда тренер при всех объясняет тебе, какое ты сегодня было дно.

Я думал, меня уже ничем не пробить.

А потом на экран выехал Денис со своим аккуратным, выглаженным признанием: «Поменял бы. На Веронику».

И я понял, что меня, оказывается, ещё как пробить можно. Достаточно одного выглаженного парня, который вслух, на всю страну, говорит, что хочет мою…

А кого, собственно, мою?

Вот в чём была загвоздка. Назвать её своей я права не имел.

Мы не пара — на бумаге.

Мы вообще теперь, по версии алгоритма, в разных колодах.

И всё, что я мог, — это сидеть, держать лицо и слушать, как сосед слева советует мне дышать.

Я не дышал. Из принципа. Дышать в такой ситуации — значит признать, что тебе нужен воздух. А я предпочитал делать вид, что мне ничего не нужно. Особенно — она.

Враньё, конечно. Феерическое.

* * *

Хуже всего было даже не то, что Денис её хотел. Хуже было то, что алгоритм — эта бездушная таблица, этот электронный сводник на зарплате у Марго — взял и отдал её Денису.

Я смотрел, как мою журналистку усаживают рядом с идеальным, надёжным, безопасным человеком, и впервые в жизни всерьёз прикидывал, можно ли подкупить искусственный интеллект.

Денис, к его чести, не злорадствовал. Он вёл себя достойно — что бесило отдельно. Со злорадным я бы знал, что делать.

А с достойным приходилось просто