Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин

— Ты ни в чем не виновата, ведь хотела как лучше, — твердо сказал я. — А разбойники, мошенники и прочая чернота везде есть. Уверен, что в твоем Жданово такие люди тоже имеются.

Девушка смахнула слезы, повязала на голову платок и, слабо улыбнувшись мне, направилась к повозке. В это время смотритель закончил свою речь и отошел в сторону, пропуская повозки к воротам.

Со двора почтовой станции выехали не только мы, а еще два экипажа, именуемых каретами, и трое всадников. Всадники умчались тотчас, за ними исчезли вдали кареты с закрытыми кузовами и рессорами, которые делали их куда более мягкими, чем повозки.

Едва Горюновка скрылась вдали, мы поняли, о чем предупреждал смотритель. Дорога шла вниз с холма, по левую сторону от нее было болото, а по правую — чахлый лесок.

После дождей вода в болоте поднялась и добралась до дороги, отчего та размокла и превратилась в непролазную жижу.

— Что сидишь? — толкнул меня в бок Ерофей. — Вставай и тяни лошадей за уздцы. Не видишь — застряли.

Лошади хрипели, упираясь копытами в скользкую жижу, и с трудом тянули повозку, колеса которой тоже затягивала тяжелая вязкая смесь. Я спрыгнул с повозки и чуть не свалился. Ноги разъехались в разные стороны на глинистой грязи.

Придерживаясь за круп Пепельной, я добрался до уздечек и, схватившись за них потянул за собой. Лошади тоже оживились и засучили ногами, поднимая фонтан брызг.

— Ты чего делаешь?! — спасаясь рукавом от грязи, летящей в лицо, прокричал Ерофей. — Не видишь, что ли? Лучше иди взад и толкай повозку.

Я с завистью посмотрел вслед Федоровым, которые уже проехали этот участок дороги и теперь поднимались на огромный пологий холм. У них каждую повозку тащила тройка тяжеловозов, нашим лошаденкам до них ой как далеко.

Я обошел повозку и уперся в нее всем телом. Колеса повозки зарылись настолько, что грязь доходила почти до оси. Размокшая земля прилипла к ободьям, прочно удерживая их. Я уже было подумал, что нам самим не выбраться и придется ждать помощи от Федоровых, которые уже остановились, наблюдая за нами, но тут Гнедая взревела и с силой дернула повозку. Колеса выскочили из ловушки и покатились дальше.

Когда опасный участок остался позади, я догнал повозку и запрыгнул на скамью рядом с Ерофеем.

— Надо было сразу так сделать и не мучиться, — с довольным видом сказал лекарь.

— Я здесь ни при чем. От меня толку мало было. Сам постояно поскальзывался и цеплялся за борта, — пояснил я, думая, что он имеет в виду мою помощь в толкании повозки.

— Я не про тебя. От такой оглобли, как ты, толку совсем мало, — он бросил на меня неприязненный взгляд. — Я об этом.

Ерофей вытащил из-под ног железный прут с тремя изогнутыми гвоздями на конце.

— Купил в Красногорье, чтобы от волков отбиваться, но и здесь пригодился.

И тут до меня дошло. Гнедая не просто так взревела и дернула повозку. Она спасалась от ударов шипастым прутом этого изверга. Я бросил взгляд на бедное животное и увидел несколько кровавых следов на крупе и спине.

Внутри я весь сжался как пружина, пытаясь унять разгорающуюся ярость. Взять бы прут и отходить по спине этого подонка!

Когда мы добрались до Федоровых, они предложили остановиться, чтобы дать отдых лошадям. Мы согласились.

Я вызвался отпустить лошадей пастись, ведь здесь было гораздо больше свежей травки, но сначала подошел к Гнедой, у которой от глаз вниз по морде пролегли тропинки слез, и нарисовал на ее шее руну. Она поможет заживлению и успокоит.

Едва руна вспыхнула и пропала, из груди Гнедой появился светящийся шар и полетел в меня. Вот она, достойная благодарность за помощь.

— Степа, я тебе книгу подобрала, — ко мне подошла Меланья. — Думаю, тебе понравится.

— Пуш-кин, — прочитал я по слогам название на обложке. — Военное дело? Про пушки?

"Вот такая литература по мне", — подумал я и, оживившись, принялся перелистывать странички

— Про какие еще пушки? — весело рассмеялась девушка. — Нет здесь никаких пушек. Это Пушкин. Писатель такой. В этой книге написаны все его сказки.

— Сказки? — разочарованно протянул я. — Это ведь для детей.

— Вот когда сказки осилишь, я тебе что-нибудь посерьезнее дам. Фонвизина или Достоевского, — пообещала она.

— О чем они пишут? О сражениях и войнах?

— Нет. Таких книг у меня совсем нет, зато есть Ломоносов, — она будто даже расстроилась.

— Ладно. Почитаю пока сказки, — я зажал книгу подмышкой.

Примерно через час мы продолжили путь и без особых проблем добрались до следующей почтовой станции, находящейся у самой дороги. Вдалеке сквозь голые ветви деревьев виднелась небольшая деревенька. Уверен, что летом, когда все зарастет травой и появятся листья на кустах и деревьях, ее совсем не увидишь.

Станция напоминала ту, в которой мы уже были. Правда, народу здесь оказалось еще больше, поэтому не только мне, но и Ерофею места не досталось, а также братьям Федоровым. Им с трудом удалось уговорить смотрителя положить отца и сестру в его личный кабинет.

После ужина, который Ерофей соизволил оплатить, я приступил к чтению. Буквы складывались в слова с большим трудом. Первое время я даже не понимал смысла написанного, но уже через полчаса привык и с удовольствием прочел сказку о рыбаке.

— Как успехи? — ко мне подсела Меланья.

— Все отлично. Прочел первую сказку, — с довольным видом ответил я.

— И как тебе?

— Интересно и поучительно. Но и бабку я понимаю.

— В каком смысле? — удивилась девушка.

— Если за тридцать лет и три года старик ничего не заимел, кроме землянки и дырявого корыта, то ее тоже не стоит винить.

— Интересно рассуждаешь, — она с интересом смотрела на меня. — Буду ждать твоего мнения насчет остальных сказок.

Я кивнул и тут заметил на лбу девушки темное пятно. Нет, это была не грязь, а зарождающаяся боль, которая пока не превратилась в сущность.

— Что ты так на меня смотришь? — девушка зарделась и потупила взор.

— У тебя голова болит? — уточнил я, вглядываясь в пятно с черным сгустком внутри.

Из памяти Степана я знал, что эта болезнь готовится «ударить