«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

то, в чем мысли сходны при всем различии их предметов и содержаний, то это значит, что открывается возможность найти то, что называется формой мысли… — пишет Ахманов. — Например, если в сопоставлении мыслей “книга лежит на столе” и “стол стоит на полу” устанавливается, что эти мысли, различные по их предметам и содержаниям, сходны в том, что и в первом и во втором случае мы думаем о чем-то (есть предмет мысли) что-то (есть содержание мысли), то тем самым мы уже находим форму мысли вообще. Если далее мы устанавливаем сходство этих мыслей друг с другом в том, что как в том, так и в другом случае содержание мысли оказывается соотнесенным с действительностью и при этом о действительности что-то утверждается, то тем самым мы находим частную форму мысли, называемую утверждением, а в сопоставлении с другими мыслями, в которых что-либо отрицается, другую частную форму — отрицание; объединяя утверждение и отрицание как разные качества решения познавательной задачи, мы находим форму мысли, называемую суждением. Или если, сопоставляя связи разных по содержанию суждений, мы находим сходство этих связей в том, что в них истинность или ложность одного суждения следует из истинности или ложности других суждений, то тем самым устанавливаем особую форму мысли, называемую умозаключением» [Ахманов, 1954а, с. 40–41].

«Если найдена какая-либо форма мыслей, то можно, анализируя соответствующие мысли, отличать форму мысли от ее содержания, как некоторую логическую константу (логическое постоянное) от той или иной логической переменной. Это различие логической константы от логической переменной дает возможность, обозначая их особо, исследовать объективные закономерности логических форм. Логические формы, или константы, имеют свои названия (“общее суждение”, “конъюнкция”, “дизъюнкция”, “условная связь” и т. д.), свои словесные выражения (“всякий”, “все”, “и”, “или”, “если, то” и т. д.)…» [Ахманов, 1954а, с. 42].

В другой работе Ахманов пишет: «…Под логической формой мысли всегда понимается то общее, что может быть присуще различным мыслям при всем возможном разнообразии их предметов и содержаний. Но этого мало. Не все общее, что имеется у различных мыслей, может быть названо формой мысли. Мысли, выраженные в предложениях “эта бумага белая”, “всякая речь выражает мысль”, различные по их предметам и содержаниям, имеют то общее, что каждая из них есть полагание чего-то присущим предмету мысли “на самом деле”, в действительности. Это полагание называют утвердительным суждением и считают формой мысли. Мысли, выраженные словами “плоский треугольник”, “животное”, имеют то общее, что каждая из них является возможным ответом на вопрос “что это?”.

Мысль, являющуюся ответом на вопрос “что это?” или “что это такое?”, называют понятием, которое тоже признают формой мысли» [Ахманов, 1957, с. 168–169].

«Однако если мы сопоставим мысли, выраженные в предложениях “во всяком квадрате диагонали взаимно перпендикулярны” и “во всяком прямоугольном треугольнике квадрат большей стороны равен сумме квадратов двух других сторон”, и выделим в качестве общего им элемента то, что и та и другая мысли раскрывают свойства геометрических фигур и относятся к области геометрии, то выделенную общность следует назвать уже не общностью формы, а общностью содержания.

Почему в первых случаях мы говорим об общности форм, а в последнем — об общности содержания? Не потому ли, что в последнем случае для установления общности мысли нам необходимо было знать предметы, о которых мы думаем, и то, что об этих предметах сказывается, а для установления общности в первых случаях мы могли отвлекаться и от тех предметов, к которым относились мысли, и от того, что о них сказывалось?

В самом деле, для того чтобы знать, что две последние мысли относятся к области геометрии и раскрывают свойства геометрических фигур, надо было знать, что имелось в виду в качестве предметов мысли (геометрические фигуры) и что именно о них сказывалось (свойства). Но для того чтобы знать, что мысль, выраженная в предложении “эта бумага белая”, имеет форму утвердительного суждения, нет необходимости знать, о чем и что именно сказывается. Это видно из того, что если в выражении этой мысли мы заменим название ее предмета “эта бумага” символом S, а то, что ему приписывается (“белая”), символом Р, как это принято в логике для обозначения логического подлежащего и логического сказуемого, и мысль получит выражение “S есть Р”, то будет совершенно утрачена возможность знать, о чем и что именно думал автор выражения. Между тем каждый поймет, что мысль имеет форму утвердительного суждения» [Ахманов, 1957, с. 169–170].

И далее: «…Сходство и различие логических форм мысли оказались сходством и различием того, в каких связях мыслится предмет мысли, действительность и то, что к ним относится в качестве мыслимого содержания.

<…> Обобщая сказанное, можно определить логическую форму мысли как тип или способ связи… мыслей друг с другом» [Ахманов, 1957, с. 172].

Указанное понимание формы и содержания в мышлении Ахманов обосновывает определенным теоретическим разъяснением смысла понятий формы и содержания вообще: «Форма и содержание есть то, на что разлагается любой факт действительности при попытке понять его строение [выделение в обоих случаях наше — Г. Щ.], хотя под формой в различных предметных областях разумеют далеко не одно и то же. Так, во-первых, под формой разумеют способ существования чего-либо. В этом смысле говорят о движении как форме существования материи. Во-вторых, можно отличить понимание формы в древнегреческой философии, в частности у Аристотеля, как эйдоса — вида, принимаемого материей и составляющего качественную определенность вещей. В этом смысле, например, Аристотель называет дом формой для тесаных камней, а тесаные камни формой для необтесанных камней. В-третьих, можно считать понимание формы как типа структуры того или иного содержания или объекта, определяемой видом связи и порядком связи тех или иных связываемых элементов, включая структуру неразложимого на элементы. В этом смысле говорят, например, о стихотворной форме речи.

Приведенные примеры не исчерпывают все виды понимания формы и содержания, а разнообразие понимания формы и содержания делает весьма затруднительным выделение того, что является общим для всех этих пониманий, хотя, несомненно, такое общее есть, в силу чего, например, при любом понимании формы и содержания встает вопрос о том, какая сторона объекта — форма или содержание — имеет определяющее значение» [Ахманов, 1957, с. 168].

Мы так подробно привели все эти многочисленные высказывания Ахманова, потому что, в отличие от других авторов, он не только дает определения форме и содержанию мышления, но и, кроме того, с удивительной наглядностью и прозрачностью раскрывает способ своего собственного рассуждения и, соответственно, способ получения этих понятий, способ расчленения исследуемого предмета — языкового мышления. Другие авторы, специалисты по формальной логике, фактически придерживаются тех же взглядов, что и Ахманов, но они, как правило, не решаются