Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

мной повстречаться пораньше. Готов был на все: звонил, писал, приглашал пообедать вместе, прогуляться по центру города или просто выпить кофе.

— Лиличка, давай я приеду! — бесконечно слал голосовые сообщения с момента моего прибытия в Петербург.

Весь этот бред мне был неинтересен, и я постоянно об этом Третьякову говорила. То есть, не намекала, не ждала понимания, а прямым текстом сообщала:

— Толик, будущего у нас с тобой совместного нет, но у нас есть дети. И мы, как родители, должны о них позаботиться.

Чем Толик слушал, читал и понимал? Честно говоря, я не интересовалась.

Возможно, зря.

А потом, когда часы над камином показали десять вечера, во дворе вдруг зарычал мотор.

Я же, выглянув в окно и узрев на парковке рядом со своей машиной авто Анатолия, сильно пожалела, что не вытрясла из Яна, что же там занятного-то было с отцовой тачкой…

А когда водительская дверь открылась, я… просто остолбенела.

Глава 30. Невозможное, но очевидное

«Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются…»

М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Ужас, паника, непонимание и дикий восторг.

Весь этот сумасшедший коктейль обнаружился внутри Лилианы Станиславовны, когда она разглядела, что с водительского сидения машины Анатолия выбрался Саша.

— Это, что это? — недоуменно пробормотала себе под нос.

А потом мне довелось обалдеть еще раз, потому что с пассажирского появился мой сын. Они с Сашей перебросились парой фраз, хохотнули, и Янек приглашающе махнул рукой на дверь.

— Алекс, тебе повезло, реально. Сегодня мама дома. Спасет тебя. Наконец-то вернулась из своего Китая, — громогласно из прихожей вещал мой сыночка.

А я замерла с туркой в руках — кофе хотела себе сварить, да. Планы у меня были…

— Неловко так вваливаться, — пробормотало знакомым голосом, от которого я покрылась мурашками с головы до пят.

Но вот они ввалились в кухню-гостиную, и мне нужно было как-то реагировать.

Капец.

— Мам, прости. Планы изменились. У нас форс-мажор, — с порога завопил сын.

И да, мне пришлось-таки снять с огня недозакипевший кофе, ну, и обернуться.

— Ян, что горит? — уточнила спокойно, прикусывая щеку изнутри и наливая в чашку себе порцию бодрости.

И это в восемь вечера, ага.

Не уснуть же теперь будет.

Но стоило мне просто поднять глаза на прибывших, стало очевидно: и так не уснуть.

Огонь, ярость, погибельная страсть — все это я увидела в знакомых глазах. Тех, что столько раз снились мне ночами, вызывали тоску, душевную и сердечную боль.

Саша смотрел на меня, не отрываясь, словно прожигая насквозь полыхающим, гневным взглядом.

И только вздрогнув от того, что фарфоровая чашечка обожгла меня жаром свежесваренного кофе, я пришла в себя.

Моргнула, встряхнулась и растянула губы в вежливой улыбке, понимая причину форс-мажора: лоб Александра был рассечен, на скуле наливался синяк, глаз левый медленно, но верно заплывал.

Красавчик, что?

— Мам, Сашка децл повредился на горе. Сонюшку я домой отправил, а мы к тебе — за спасением, — уведомил меня любимый сын.

— Я как бы не «Красный крест» и не «Скорая помощь», Ян, — привычно заворчала, но за аптечкой на верх серванта полезла, привстав на цыпочки.

И да, просто кожей почувствовала пылающий взгляд, что обжег мою открывшуюся беззащитную поясницу.

Янек что-то забубнил себе под нос, мол, мама — она всегда поможет, а я вздохнула:

— Давайте за стол, молодые люди.

И пока я аккуратно промывала хлоргексидином рану, потом посыпала ее антибиотиком, а после смазывала синяки и ушибы, чем полагается, сын вещал:

— Мам, прости, что вломились. Это Алекс, мой давний друг. Мы, прикинь, познакомились, когда он у меня батину тачку купил. Ну, ты же помнишь этого пафосного семейного монстра? Так, куда он мне? А вот Сашке приглянулся…

Сын все болтал, а у меня сжалось сердце: конечно, ему нужен был вместительный, шикарный семейный автомобиль премиум-класса. Невесту возить. Или уже жену же, наверно?

— Ну а Сашке машинка зашла, вот. А еще он катает, как и я. Любитель. Так, мы теперь с бордами и выбираемся по зиме на ближайшие склоны…

Ян говорил, я дезинфицировала, промокала салфетками раны и смазывала припухлости, а Саша тяжело дышал.

И мне бы подумать, что от боли, травматического шока, но, увы, стоя между его широко расставленных ног, я очень хорошо чувствовала, какой именно это был шок.

А потом, когда первая помощь страдальцу оказалась оказана, я сварила мальчикам кофе, предложила свежезаваренный чай и поняла, что пора того.

В смысле — валить. Хоть бы и в свою спальню.

Просто оставаться дольше в атмосфере, где полыхало и потрескивало, было чрезвычайно опасно для моей психики.

И я, выставив на стол печенье и пряники, удалилась.

— Мам, я поговорю с Софой, да принесу еду из багажника. Мы же с курорта захватили из рестика… чтобы тебя не напрягать, — крикнул Ян, и я со спокойной душой кивнула да потопала к себе в комнату.

Но далеко не ушла.

Наплевав на то, что ему после всех процедур и травмы хорошо бы на диване скромно лежать, Саша появился за моей спиной внезапно, но ожидаемо.

Втолкнул в комнату резко, запер дверь, прижав меня к ней, а потом…

— Ты моя, Леди... Всегда была и будешь, — рыкнул Арский и, дёрнув меня на себя, впился в губы жадным, яростным поцелуем.

Поглощая, присваивая, воскрешая…

И меня, и воспоминания.

Мгновенно рухнув в водоворот давно забытых эмоций и оказавшись погребенной под лавиной острых тактильных ощущений и впечатлений, я захрипела, сдаваясь.

Ведь я действительно почувствовала, что… да.

Я.

Его.

Снова.

Черт-черт-черт!

Как же так?

Ощутив мой жаркий отклик, он словно обезумел: поцелуи чередовались с укусами и влажным облизыванием моей шеи и скул, при этом Саша, стискивая и поглаживая меня горячими, сильными ладонями, шептал, прикусывая мне ухо:

— Моя, моя, моя! Лили! Как посмела…. Ни слова… столько лет… я же предупреждал тебя… ты моя!

А я?

Я горела.

Впервые за эти пять холодных лет, что я бежала прочь, спасалась, забивала рецепторы красками, музыкой, впечатлениями, едой, разговорами и людьми…

Я бежала от него.

От нас…

От памяти и прошлого.

Потому что страшно не желала признавать — все кончено. Он — чужой жених.

— Не забыла меня… да? Хочешь? Хочешь же, Лили? — рычал Саша, целуя и кусая мою шею, плечи, ключицы, спускаясь к груди.

А я стонала и вздрагивала, мысленно соглашаясь:

— Да, хочу. Скучала. Пыталась забыть… не смогла… и сейчас… хочу… Его…

Как бы это ни было