Будуинские холмы. Полная версия книги стихов и другие тексты 1980-1990-х годов - Петр Смирнов

С Петром Смирновым, ныне покойным, меня познакомил Ерёменко, не только поэт, но и коллекционер всяческих культурных артефактов. Именно Ерёменко в своё время вместе с Леной Шерстобитовой, известной ныне как Сулима, проехал по необъятной территории российской юдоли и собрал в тюрьмах и лагерях три чемодана уникальных поделок зэков. Петра Смирнова он нашёл раньше. И это было из той же самой оперы – примитивизм в своей первозданной чистоте.

Периодически Ерёменко вытаскивал его на эстраду во время каких-то коллективных выступлений, заявляя, что сам пишет слабовато в сравнении со Смирновым, поэтому читать не будет, а уступит микрофон тому, кто по-настоящему достоин. Естественно, публика, не способная провести параллель между Пиросмани и Смирновым, воспринимала это как некий балаган, в котором злой Ерёменко глумился над беззащитным графоманом Смирновым. Но хохот при этом прокатывался гомерический. Когда же звучало «Ему дары кидали в ниц», то многие падали со стульев.

Так уж получилось, что я оказался первым публикатором Смирнова. Ещё при советской власти. Дело было в газете «Советский цирк»[3]. После этой публикации читатели меня, естественно, пытались убить за этакий срам. Что объяснялось тем, что многие цирковые артисты присылали в редакцию свои стихи, которые публиковались нечасто. Естественно, как они могли не рассвирепеть от такого:

Там на горе вотьме печали

Где море плещет сидиной

Возвышен замок к не босводу

Горит сияя синевой

То вспыхнет за ревом пожара

То отблеск силы колдовской

И запылает замок ада

Горит богрян закат вдыму

Дракон в пещере с мрадом дышет

Пуская жертву в небеса

Колдун дрокона восхволяя

Глумясь над жертвой мертвеца

То царство злова калдуна

Там пленица ево была

То быль поведала она

Вполоне замка обречённых

Как душ наивностью покорных

Тех лет ушедшие года

Сей сказ поведала она

Я пре клоняюсь преттобой

Как знак её души

И сказ поведаю о том

Чем трепет дум

Её тамим

Вполоне замка одинока

Знавала я

Впор давних лет

Когда паря

Меж бурных рек

Соединив меня срекою

Туман клубился надомною

Под сводом солнце созерцало

Искрив вамгле реку сбивала

Под сенью каменных оград

Едва шепнув злой тенью сад

Из древ от рог в зывая грёз

Ударом молнию разнёс

Там призрок бьёт

Отрог в зывая

В безмолвно люд

Сердца пылая

Смотрящих в даль под небеса

Калдун летел как туча чёрна

За ним дракон огнём дыша

(Отметим в скобках, что это несколько напоминает питерского сопротивленца, который один из немногих противится на брегах Невы культу Бродского, – Александра Горнона, формалиста и, следовательно, антипода Смирнова. То есть Горнон примерно так читает свои семантически перенасыщенные стихи.)

Так что можно сказать по этому поводу? Однозначно, Смирнов не был Маугли. Был он года рождения, вероятно, 43-47-го. Или около того. А люди того поколения ни при каких обстоятельствах в Советском Союзе не могли быть не вовлечёнными в процесс получения начального образования. То есть столь безграмотных не было. (В отличие от сейчас: как-то раз на Ярославском вокзале стайка 12-летних Маугли попросила меня прочитать, что написано на табло.)

Просто Смирнов, будучи человеком очень оригинальным, писал слова так, чтобы они наиболее адекватно передавали охватившие его чувства. Строил свой язык. Причём язык несколько менялся от стихотворения к стихотворению, т. е. от чувства к чувству, что видно по несистематичности его грамматических ошибок. Более того, написание одних и тех же слов может меняться в пределах одного стихотворения.

И тут можно много чего наговорить о самобытности, о «в душе моей, как в берлоге, ворочается зверёнышем тёплым душа», о вырастании причудливых кристаллов в силовых линиях искривлённого поля периода гангрены советского режима, о мощном лирическом моторе, который передаёт своё вращение через коробку передач с погнутыми зубчатыми полубеззубыми колёсами. Но мы этого делать не будем.

Вместо этого мы на бытовом уровне проиллюстрируем самобытность короля примитивистов. Одно время он работал таксистом. Представляю, чего натерпелись его клиенты. Однажды постовой милиционер был в высшей степени ошеломлён видом автомобиля, который носился по площади, выписывая невероятные пируэты. (Что тогда физически было возможно в связи с низкой плотностью движения.) Останавливает он машину и буквально кидается с кулаками на вышедшего из неё Смирнова:

– Ты что, мать-перемать?!!

– Начальник, ворона летела. Так я решил по спидометру её скорость замерить.

Чтение им стихов с эстрады производило сильное впечатление. Поначалу, конечно, это воспринималось как безумная комедия. Потом в душе возникало ощущение несовпадения его облика, его текстов и его манеры чтения. Некоего зазора, порождающего заинтересованность. Был он человеком внешне «скучным». Кургузый чёрный пиджачишко, обтрёпанные внизу, где бейка, брюки, но при этом с наведёнными стрелками. Коренастая фигура без талии – не толстая и не худая. Кажется, небольшие усы на лысоватой голове. Не таксист даже, а механик автопарка. При этом читал с большим чувством, несколько волнуясь при этом.

Жил он где-то в районе Тишинки. И, несомненно, поэтому впитал в себя коробейнический дух. После той публикации он пытался меня своеобразно отблагодарить, названивая ежедневно и предлагая провести какую-нибудь выгоднейшую маркетинговую операцию. (На Тишинке ведь каждый малец в своё время прекрасно разбирался в конъюнктуре.) Предлагал в качестве актуального товара заняться то ложками, то велосипедными насосами, то разводными ключами. Я сказал Ерёменко об этой странности. Он сказал: я поговорю. И его слово имело такую силу, что Смирнов звонить мне перестал.

Потом, в 1993 году, Ерёменко с Сергеем Кудрявцевым издали в «Гилее» книгу Смирнова «Будуинские холмы».

Потом – не знаю, в каком году, – Пётр Смирнов умер, тихо и незаметно для литературной Москвы.

Потом – минувшей весной – Ерёменко подарил мне эти самые «Будуинские холмы», когда мы – я, Юлия Скородумова, Андрей Коровин и Александр Мухарев из Днепропетровска – завалились к нему в кубрик на Патриарших (где, кстати, в каюте-люкс обитает Евгений Бунимович).

Потом, минувшим летом, я зачем-то наехал в «Новой газете» на Коровина. Видно, бес под локоть толкал, науськивал, чтобы я срочно спасал поэзию от энтропии. Но это уже совсем другая история, к примитивизму отношения не имеющая.

Данила Давыдов. Из статьи «От мифа к осознанию концепта: потенциальные и осуществлённые стратегии поэтического примитива»

Наш современник Пётр Смирнов[4] известен в рамках поля литературы, хотя сам с ним связан крайне косвенно. В 1993 году вышла его книга «Будуинские холмы», подготовленная поэтом-«метареалистом» Александром Ерёменко, писавшем о Смирнове в послесловии к его книге: «Оказывается, поэтический образ,