Цвет империи - Дмитрий Маркович Губин

демонстративно игнорировал. Вот онто и добился аннулирования кандидатского аттестата будущего академика и потребовал пересдачи экзаменов в полном объёме. В 1820 г. Остроградский не получает диплом за вольнодумство и непосещение лекций по богословию.

Карнеев мнение Дудровича уважил и с отзывом «о неуместных запутанностях и неправильностях, допущенных Осиповским в деле о производстве Остроградского в кандидаты», препроводил все дело на решение министру народного просвещения и дел духовных. Князь Голицын согласился с мнением Дубровича и отзывом Карнеева и предписал:

«Предоставить Остроградскому, буде пожелает, вновь подвергнуться испытанию к получению студенческой степени, на точном основании положения о производстве в учёные степени, а засим по предписанному в том же положении порядку достигать и прочих учёных степеней; удержанный же у Остроградского выданный ему в 1818 г. студенческий аттестат – не возвращать».

Вскоре Михаил уговаривает отца дать денег на продолжение учёбы в Париже. И тот, как ни странно, соглашается. Вообще, вся переписка великого математика с родителем сводится только к тому, что сын нуждается в средствах.

Добравшись до французской столицы, он поражает своими способностями знаменитых математиков Коши, Фурье и Лапласа. Он учится у них и публикует свои труды, которые получают их высокую оценку.

Но Остроградский не был бы собой, если бы не проявил своё природное наплевательство к формальностям и деньгам.

В отличие от своего ближайшего друга, будущего академика Буняковского, он не спешит вливаться в ряды студентов Сорбонны и остаётся вольнослушателем. Ведя бесшабашную жизнь, Михаил Васильевич попадает в долговую тюрьму Клиши, откуда его выкупает не славящийся щедростью академик Огюстен Луи Коши. Тот самый, который создал каркас современной высшей математики и так оценил Остроградского: «Этот русский молодой человек одарён большой проницательностью и весьма сведущий».

Коши знал, кого выкупал из тюрьмы. Ведь именно благодаря работам Остроградского разрабатываемые им и Лагранжем дифференциальное и интегральное исчисление, а также теория поля и другие направления высшей математики и аналитической механики приняли законченный вид и стали применимы на практике.

Без всякого диплома в 1823 году его принимают профессором в коллеж Генриха IV. Там он демонстрирует невероятные успехи в разных областях математики.

Однако кроме научных трудов и вечных денежных затруднений с ним случается история и посерьёзней. Возясь с фосфорными спичками, Остроградский теряет глаз, и с тех пор все его коллеги и ученики за глаза звали его Циклопом. А что, такой же огромный ростом и одноглазый.

«Сала не хватит!»

В 1828 году Остроградский возвратился на родину с заслуженной репутацией талантливого учёного, но в таком виде, что поначалу был принят за бродягу или карбонария. Вот как его описывает служивший тогда в Дерпте поэт Николай Языков:

«Дней пять тому назад явился ко мне неизвестный русский пешеход от Франкфурта – ему мы тоже помогли: вымыли, обули, одели, покормили и доставили средства кормиться и дорогой до Петербурга. Ему прозвание – Остроградский; он пришел в Дерпт почти голым: возле Франкфурта его обокрали, а он ехал из Парижа, где 7 лет учился математике, – как он говорил, был даже учителем в школе Генриха IV, к брату в Петербург. Что он русский, был долго в Париже и точно так называется как выше сказано – это мы видели из его пропуска, но что он, зачем был там и зачем идет в Петербург – не знаем».

Некоторое время Михаил Васильевич оказался под негласным надзором полиции, но вскоре «сатрапы самодержавия» поняли, что он не их клиент: любит сало и математику, революцией не интересуется.

В Петербурге Остроградский сначала остановился у своего брата Осипа. Чтобы устроиться на службу, он просил отца выслать ему патент на чин коллежского регистратора, выданный ему ранее Полтавской почтовой конторой.

Научная же общественность быстро оценила его заслуги, и в 1830 году Остроградский был избран экстраординарным академиком Петербургской Академии наук, а через год и ординарным.

Так к двадцати девяти годам у него появился не просто диплом, а такое звание, которое большинство его коллег получает лишь в преклонные годы.

С тех пор и почти до самой смерти Остроградский преподавал в военных учебных заведениях российской столицы.

«Остроградский не ограничивался одними учёными работами и едва ли не большую часть своего времени посвящал преподавательской деятельности, чем и объясняется сравнительная малочисленность появившихся в печати его учёных трудов. Вскоре после вступления в члены Петербургской Академии Наук он занял должность профессора в офицерских классах Морского Кадетского Корпуса и в институтах: Корпуса инженеров путей сообщения и Главном Педагогическом, а несколько позже ещё и в двух военных училищах: в Главном Инженерном и в Артиллерийском. Чтение лекций в этих учебных заведениях сделало имя Остроградского, при посредстве его многочисленных слушателей, очень известным в России и при том не только в учёных кругах», – говорится в словаре А. Половцова.

По поводу профессорской деятельности Остроградского академик Осип Сомов пишет:

«При всей пользе, которую доставляли юношеству лекции Остроградского, его отвлекала от научных занятий тяжёлая преподавательская обязанность, сопряжённая с тратою времени, часто без существенной пользы, на экзамены и заседания в разных комиссиях, в которых происходили бесконечные прения, не всегда приводящие к надлежащему результату и нередко о предметах, чуждых науке. Все это было способно только ослабить энергию учёного, поглотить его живую силу, действовать как вредное сопротивление.

Если бы Остроградский не был вынужден искать занятий вне Академии, будучи вполне обеспечен хорошим содержанием, то его математический талант был бы без сомнения плодотворнее. Несмотря, однако, на все это Остроградский с честью совершил свою ученую карьеру и занял высокое место между современными математиками».

Сохранилось множество воспоминаний о том, каким профессором он был. Вот лишь некоторые из них.

Генерал от инфантерии Людвиг Дракке в воспоминаниях о кадетском корпусе писал: «одноглазый и весьма тучный Остроградский, приезжавший в корпус обыкновенно на публичные экзамены и наводивший страх на нас – кадет – в большинстве, плохих математиков».

Академик Алексей Крылов писал: «Мой отец с 1842 г. до 1850 учился в Первом кадетском корпусе, после чего до 1857 г. служил в артиллерии. Он хорошо помнил Остроградского по его посещениям корпуса и присутствию на уроках, причём Остроградский сам спрашивал кадет.

Раз и моему отцу пришлось отвечать Остроградскому. Был урок геометрии. Входит Остроградский, задаёт стоящему у доски кадету ряд вопросов, тот отвечает очень плохо или молчит.

– Кто у вас тут посильнее?

Кадеты отвечают:

– Крылов, ваше превосходительство; он у нас силач.

– Выходи, Крылов, поборемся, – и, встав во весь свой громадный рост, как бы в позу борца, стал задавать вопросы; остался доволен ответами:

– Вижу, ты молодчина: садись, да смотри, учись хорошенько».

«Имея весёлый