Разделяй и властвуй 1-6 - Сергей Александрович Плотников

— Там могло быть довольно глубоко. На том участке реки полно омутов. Ты не проверяла?

Ройга закатила глаза.

— За кого ты меня принимаешь? Разумеется, я все осмотрела, когда огонь прогорел! Не то еще бы до рассвета вернулась. Что там, он и на тридцать миль не ушел, если по берегу. Час бега. Никого и ничего.

Бьер задумчиво кивнул.

— Пожалуй, стоит послать людей в соседние деревни. Во избежание. Как-никак, речь идет о главном секрете Кодекса.

— Не учи мамку с папкой миловаться, — фыркнула Ройга. — Я таких бегунков разыскивала, еще когда ты пешком под стол ходил. Уже отдала приказ. Но моя интуиция прямо кричит — ничего они не найдут.

— Честно говоря, моя тоже, — согласился Элсин. — Но я не могу понять, почему.

* * *

Когда Глерви ушла, Бьер еще некоторое время стоял у окна. Рассвет окончательно отгорел, но он ждал друга.

Попугай вернулся взъерошенный, мокрый от росы, и тут же полез под руку некроманта — то ли греться, то ли чесаться. Бьер рассеянно пригладил яркие перья.

— Совсем ты растолстел, приятель, — пробормотал он. — Летишь тяжело.

— Печенье! — буркнул попугай. — Печенье!

— Никакого печенья сегодня, — Бьер еще погладил его перья. — Полезные зернышки!

Потом задумчиво добавил, обращаясь уже не к попугаю.

— Если ты такой предусмотрительный, может, ты и это предусмотрел? Может, ты хотел создать впечатление?.. — тут он покачал головой. — Нет. Желаемое за действительное. Однако же. Если расспросы в ближайших деревнях ничего не дадут, я с полным на то основанием могу считать тебя убитым. И прекратить дальнейшие поиски.

Он снова покачал головой.

— Наверное, я становлюсь плохим наставником. Теряю контакт с учениками. Думаю, не стоит соглашаться на продление контракта, что бы там ни говорил ректор. Ротация и еще раз ротация. Давно пора самому собрать кое-какие редкие материалы, — еще пауза. — Впрочем, Ройге я свой кабинет не отдам, пусть даже не надеется.

Глава 8

Деревня добытчиков

Не так давно, шесть лет назад, именно здесь стояла крепость Ичир-Эрсейн. Я узнал это не по пейзажу — пейзаж изменился полностью. И даже не по обгорелым останкам крепости — их тоже уже не осталось. Только огромная поляна — все-таки не поле, маловата — посреди леса.

Поскольку заканчивалась весна, а не осень, и прошло уже много лет, пепелища видно не было. Только свежая молодая трава. Лес вокруг колыхался тоже совсем иной. Даже в предрассветных сумерках я отчетливо видел разницу. Да, вроде бы тоже высокие елки и сосны, но той огромной, многовековой неохватности в них не было. И чуждой магии не исходило. Наоборот, как маг Жизни я мог, если сосредоточиться, ощутить знакомые исходящие от них эманации обычного, нормального живого леса. (В основном, голод, жажду и стремление размножиться.)

У опушки, кстати, уже клубилась молодая поросль, то тут, то там из высокой травы подымались молодые, трех-четырехлетние березки. Если люди не будут расчищать это место, очень скоро оно зарастет, и следа не останется.

Так как же я понял, где нахожусь?

По обелиску.

Черная каменная стела, абсолютно чистая, высилась прямо посреди этой мирно зарастающей поляны, своей чистотой, чернотой и непреклонностью резко контрастируя с мирным рассветным весенним лесом. Форма обелиска показалась мне очень привычной: обычная очень узкая пирамида, похожая на те, что на моей родине ставили на братских могилах в европейской части России. Когда мы ходили в походы по Подмосковью в школьные годы или ездили на ролевки, постоянно на них натыкались.

Только вокруг этого обелиска не было оградки. Земля на некотором расстоянии от него — около метра — была словно бы выжжена до черноты. Пепла нет, обычная почва, даже не вытоптанная, но ничего не растет. «Эликсир растительного бесплодия, — сообразил я. — Только надо подновлять раз в пять лет, не то все равно крапива пробьется!»

Мне тут же захотелось подойти к памятнику и посмотреть, что на нем написано. Но для начала я проверил Змею вокруг шеи и содержимое карманов. Отлично, все уцелело в огне. В мешке с эликсирами воспламеняющихся было немного, в основном, всякое разное добро — увы, им пришлось пожертвовать. Но по крайней мере серебро и лабораторный журнал остались со мной. А еще походная чернильница — кстати, ее мне Бьер отдал. Можно сказать, подарил, но дарят все-таки обычно новое, а он вручил мне ту, которой сам пользовался много лет. Удобная, легкая, из чего-то вроде пластмассы. Вещь из Старшего мира. Дорогая, наверное, можно загнать… Нет, не буду. Еще всплывет где — и подскажет тому же Бьеру, что я жив. А он, если узнает, уж точно меня даже на фронтире найдет.

Так ведь хорошо получилось: я исчез в огне, Глерви наверняка всем с пеной у рта начнет доказывать, что уцелеть я не мог. Потому что иначе это бросает тень на нее как на сыскаря. И на нее как женщину, если на то пошло, — я ж отказался с ней переспать! Хотя это она, наверное, никому не расскажет.

Кроме того, полностью цела и не опалена была вся одежда, в том числе хорошие кожаные походные сапоги, пропитанные водогрязеотталкивающими эликсирами. Да и вообще, в отличие от бегства из Люскайнена, я был одет и экипирован куда лучше. Даже дорого, хотя, к счастью, я никогда не жаловал изысканные украшения, сложную вышивку и модные покрои. Так что выглядел я хоть и как человек состоятельный, но просто и без изысков. Авось, с одной стороны, затеряюсь, с другой — не убьют во сне из-за этих самых сапог или плаща.

Лошадь только жалко. Звездочка могла бы отлично мне послужить! Да и вообще, я успел привязаться к этой спокойной скотинке. Но для нее-то все к лучшему: в Мертвой деревне ее будут любить и холить, а со мной сейчас все шансы сложиться.

Проведя инвентаризацию, я все же неторопливо направился к памятнику через густую траву.

Рассвет уже протянул алые полосы через все небо, и как всегда летом, это означало, что света уже достаточно, чтобы читать даже мелкий шрифт. Однако надпись на обелиске была крупной, глаза напрягать не пришлось.

«Здесь, возле крепости Ичир-Эрсейн, в 3478 г. от Основания Империи, принял свой последний бой магистр некромантии Гарет Теск, подняв в атаку погибший гарнизон. Империя не забудет твой вклад, твои ученики и наставник помнят и скорбят.»

И ни слова об