Царьград - Денис Старый

— Именно так, Ваше Высокопреосвященство, — кивнул Ле Блан.

Де Морвиль вскочил с места:

— И мы должны испугаться? Упустить исторический шанс сокрушить Габсбургов из-за того, что русский медведь обзавелся новыми клыками⁈ Господа, взгляните на карту! Где Крым и где Рейн! Россия увязла в войне с турками. Да, они побеждают. Но Османская империя огромна. Петру потребуется еще как минимум два года, чтобы принудить султана к миру. А его линии снабжения? Порох, свинец, эти их хитрые пули и новые бомбы — все это производят на Урале! Везти это через всю Европу в Австрию — логистический кошмар.

Морвиль оперся кулаками о стол, глядя прямо на короля:

— Сир, если мы ударим сейчас, весной, молниеносно войдем в Австрийские Нидерланды и перейдем Рейн, Вена падет до того, как первый русский солдат дойдет хотя бы до Кракова. Более того, подкупим польский Сейм. Петр Алексеевич умен, это правда. И именно потому, что он умен, он не бросит свои войска через Польшу на помощь рухнувшей Австрии, оставляя в тылу бунтующую шляхту. Король Август умрет вот-вот. Ну и мы поставим, быстро, уже есть агенты влияния, своего ставленника… вашего тестя.

— Вот как? Мария была бы довольна этим обстоятельством и весьма щедра со мной своим телом, — Людовик чуть было не облизнулся, предвкушая, как именно его жена будет благодарить своего мужа.

Фантазия молодого Людовика уже опиралась на личный опыт, он знал, о чем мечтать, но чего ему недостает в воспитанной в строгости католичке Марии.

Между тем и кардинал Флери закрыл глаза. В его голове, как в сложнейшем часовом механизме, вращались шестеренки европейской политики. Опасность была велика. Новая Россия пугала. Но соблазн разорвать империю Габсбургов, посадить на австрийский трон послушную марионетку и обеспечить гегемонию Франции на столетие вперед был непреодолим.

— Технологии — дело наживное, — тихо сказал Флери, открывая глаза. — Ле Блан, вы должны немедленно выделить золото на переоснащение наших егерей. Пусть оружейники в Сент-Этьене скопируют эту русскую пулю. И найдите алхимиков, способных разгадать секрет их артиллерийских трубок.

— Еще деньги? Мы и так удивили военные расходы! — возмутился король, который опасался, что с такими тратами кардинал еще и посмеет урезать расходы двора, а впереди сезон фейерверков и маскарадов.

— Ваше величество, изменений финансирования двора не предвидится, — Флери прекрасно знал своего воспитанника.

— Тогда откуда взять деньги? — спросил Морвиль.

Но его словно бы не услышали.

Кардинал повернулся к молодому королю и почтительно склонил голову.

— Граф де Морвиль прав в главном, Сир. Пока Россия переваривает Крым и Турцию, Европа беззащитна. Австрия слаба. Время действовать пришло. Решение за вами, Ваше Величество.

— Но деньги… — Морвиль вновь напомнил о себе.

— Уймитесь, граф, — потребовал король.

Людовик XV выпрямил спину. Мальчишество окончательно покинуло его взгляд, уступив место холодной решимости Бурбонов. Он положил ладонь на лежащую перед ним карту, накрывая пальцами Вену, Фландрию и Милан.

— Готовьте приказы маршалам, господа, — твердо произнес король Франции. — Мы признаем претензии баварского курфюрста на трон Священной Римской Империи. Только еще раз переговорите с ним. Чтобы баварец не питал иллюзий и еще до конца войны обозначил те территории, что нам отдаст, французскими. И пусть русский царь забавляется со своими бомбами на берегах Черного моря. Когда он обернется на запад, Европа уже будет принадлежать нам. Война.

* * *

Петербург.

23 декабря 1726 года.

Я изо всех сил старался сохранить суровое выражение лица, плотно сжимал губы, но непослушная улыбка всё равно против воли ползла на лицо. За последнее время я слишком часто улыбаюсь. Буквально фонтанирую положительными эмоциями, глядя на то, как проворачиваются тяжелые, заржавевшие шестеренки государственной машины.

Лишь бы на контрасте за эту неуместную радость не прилетело от судьбы каких-нибудь тяжелых, сокрушительных проблем. Впрочем, сложностей и так хватало — если собрать их воедино, они заняли бы территорию размером с целую Речь Посполитую, да еще и с избытком.

Но не было бы проблем, не было бы и мотивации действовать, работать, продолжать подтягивать нужных людей, выискивая среди них лучших исполнителей. Вот как сейчас я это делаю, когда расчистил команду канцлера Остермана, убирая его людей отовсюду.

Вот же, чертов гений он! А ведь и я и Тайная канцелярия проворонили, что паутина, оказывается, плетется вокруг трона, плотная уже такая…

Обиднее всего было то, что двое моих телохранителей были «на зарплате» у Остермана. Я же относился, наивный такой, к охране, как к детищу своему, с трепетом, тренировался с ними постоянно. А тут… Они ничего плохого мне не сделали. Но закладки же были!

Так что нечего недооценивать нынешних людей, ой, нечего! Чуйка моя сработала, может, что я, вопреки между прочим реальным недурным показателями работы Остермана так и норовил его выгнать.

Четыре миллиона рублей! Твою душу! Вот на кой ляд они ему, если и близко не тратить, а просто держать в тайниках? На подкуп меня же и оставлял? За такие деньги уже и царства некоторые небольшие можно с потрохами покупать.

Но и от подобного радость — мы закрываем финансовый год с профицитом, пополняем, а не просто возвращаем взятое, Резервный фонд; капитализируем банк, запускаем новые рекламные компании, а это тоже стоит денег, по популяризации… внимание… денег! Вот так, даже смешно, если не упомянуть, что речь о бумажных ассигнациях.

Там больших проблем не возникло пока, но и бумага не шибко-то и расходится. Как словно бы в банке, который гарантирует сохранность, просто стали хранить серебро и золото, взамен получая расписки об этом. Расписки — бумажные рубли. Это такое отношение к новым деньгам.

Но сам факт начала перехода с серебра на бумагу не вызвал протестов, или даже пересудов, кривотолков на «открытых» обедах дворян. Нормально… в ногу со времен, даже и хорошо, что раньше других это сделали, ибо мы прогрессивные, а не варвары. Такие вот нарративы бытовали.

Я прекрасно понимал, что от некоторых моих недавних решений в глазах окружающего двора и иностранных послов веяло какой-то безнадежной, пугающей фальшью или, что еще хуже, показной, тиранической жестокостью. Одно дело — провести пару показательных судебных процессов над казнокрадами, с помпой конфисковать их имения и сундуки в пользу тощей казны.

Это дело привычное, на Руси такое любят. Но когда подобные чистки начинают проводиться с неумолимой, механической регулярностью, когда летят головы тех, кто казался неприкасаемым… Завистники из европейских столиц, строчащие свои панические депеши в Лондон и Версаль, легко свяжут успехи России исключительно с тем, что я якобы сошел с ума и провожу политику кровавого террора по